Лозина-Лозинский А. К.

Противоречия: Собрание стихотворений. – М.: Водолей Publishers, 2008. – 648 с. – (Серебряный век. Паралипоменон)

ISBN 978–5–9796–0113–7

Алексей Константинович Лозина-Лозинский (1886–1916) – одаренный поэт, практически незамеченный при жизни и недооцененный посмертно. Книга включает в себя трехчастное собрание стихов «Противоречия», вышедшее в 1912 г., сборники «Троттуар» и «Благочестивые путешествия», изданные уже после смерти поэта, представительный свод несобранных и неизданных стихотворений и переводы из Ш. Бодлера, П. Верлена, Л. Стеккетти, Г. Гейне. Впервые в подобном объеме представляются опубликованные и неопубликованные материалы, связанные с жизнью и творчеством несправедливо забытого поэта Серебряного века.

 

* * *

Ученый напачкает много
Бумаги про черта и Бога,
За томом тома издает…
Всё старые мысли, которым
Пора почитаться бы вздором,
Коль не был бы стадом наш род.

Упершись в их догмы и схемы,
Об истине бредили все мы
По разным сухим чертежам.
Я часа на них не потрачу,
Я вижу, я мыслю, я плачу,
И истину чую я сам.

Зрит зрячий, слепые же слепы,
А все рассужденья нелепы:
Где принципы – там колея.
Дана мне великая книга
Для чтенья в течении мига,
И в ней только грамотен я!

На звезды взираю я строго:
То буквы великого Бога,
Читаю я их и пою,
И, дерзкий и вольный затейник,
Я палку воткнул в муравейник,
Хорошую палку мою.

Эй, вы, поправлять начинайте,
К спасенью страны призывайте,
Поруганы право, семья, –
И кучу весь род поправляет,
И в куче их всласть утешает
Любовь к муравью муравья!

Осень 1912


БЛАГОЧЕСТИВЫЕ ПУТЕШЕСТВИЯ

NAPOLI

Узенькие улицы выводят
К гулкой набережной, полной грез;
Как молчальник, синий вечер бродит
И всё реже шум колес.
Донна черноглазая подходит
С целою корзиной роз.

Море в синем, будничном хитоне,
Как красавица, которой всё равно…
Медленно влекут коляску кони,
В ней две иностранки в кимоно.
На панели в карты режутся давно
Несколько крикливых лаццарони.

Моря потухающие краски
Всё еще полны спокойной ласки…
Что ты морю скажешь, ты, pele-mele,
Ты, чудак, столетий иммортель,
Горбоносый, в черной полумаске,
Неаполитанец Пульчинелль?


POMPEI

Меня разволновали лица
Под лавой умерших людей.
Какая вырвана страница
Из чуждых душ, из давних дней!

Правдиво, холодно и смело
Сваял из лавы скульптор-гроб
Патрицианки стройной тело,
Раба бездумно-низкий лоб…

Упав на каменное ложе,
Я постигал их в тишине,
И ужас их моим был тоже,
И души их – понятны мне!


CASTELLAMARE

Кастелламаре вниз сбегает с высоты.
Здесь рыбные, огромнейшие ловли,
Отели, фабрики, фруктовые сады…
Пристанище туристов и торговли.

Но море вылито из синего стекла;
Отчетливы изломы горных линий,
И облака, и шапки стройных пиний.
Здесь Стабия была.
Здесь умер Старший Плиний.


CAPRI

1

Капри подымается, как крепость,
Черными отвесами из вод.
Как хочу я замолчать на год
И забыть, что жизнь моя нелепость,
Сотканная из пустых забот!

Быть простым и чутко-осторожным,
Изучать оттенки вечеров,
Полюбить веселье кабачков
И процессиям религиозным
Следовать средь глупых рыбаков…

2

Cantan le tenere sirene amabili
Grazie del mar…

О, виноград, цветы и пышность Феба!
Прекрасно жить во имя красок дня!
Ведь каждый день меня встречает небо,
Как женщина, влюбленная в меня!

И чуть проснусь, как тихая гитара
O bello Napoli уже поет…
Сегодня я со стариком Спадаро
Поеду в синий и волшебный грот.

3

Чертоза дряхлая (восьмое чудо света)
Совсем заброшена. В ней солнце, сон и сор…
Какой бассейн, бассейн для солнечного света
Огромный монастырский двор!

И ровно-медленно (как в музыке andante)
Я шел и ждал – средь мраморных колонн
Покажется монах, высокий капюшон,
Лицо Савонароллы или Данте.

И было сладко мне, что вечный мой вопрос –
Как жить – был далеко, за монастырской дверью…
И спрятал я лицо в букет душистых роз,
А душу погрузил в душистые поверья.

4

Puri sermonis amator…
C. J. Caesar. Versus


Сегодня видел я во дворике чужом
Седого падрэ и старуху.
Она, иссохшая, с коричневым лицом,
Таинственно к его склонившись уху,

Губами тонкими, ужасно торопясь,
Шептала что-то… Падрэ рядом
Стоял и слушал речь, порой слегка смеясь…
Тяжел и толст, но с очень острым взглядом.

Я видел, что они нечисты и умны,
Но… солнце, дворик, эта поза!
И донеслись слова, едва-едва слышны:
«Да, padre, он… И булочница Роза»…

5

O Maria del buon Consiglio,
Dolce Maria, io te saluto…
Laudi spirituali

Прямой и мертвый срез надменно туп и страшен,
Кустарник кое-где в его морщинах вьется,
Тяжелый пласт навис, как выступы у башен,
И кажется, сейчас он на меня сорвется.

А в гроте, под скалой – наивная Мадонна,
Лампада зажжена, висит для бедных кружка;
И к ним, рассыпавшись, ползет по камням склона
Ручное стадо коз и дикая пастушка.

6

Et toi, la derniere venue,
Je t’aime moins, que l’inconnue,
Que demain me fera mourir…
S. Prudome

Белый дом на сером и высоком,
На громадном и квадратном камне.
Я ходил туда, взволнованный пороком,
И она глядела там в глаза мне.

Там была беседка винограда
И лучи сквозь зелень проникали…
А у девушки была наивность взгляда…
Мне хотелось, чтоб меня ласкали.

По тропинке каменистой пробирались
Мы под древнюю разрушенную арку.
Далеко зеленые сады спускались…
Как хотел я девушку-дикарку!

Там вдвоем рождали мы сказанья
Про зверей, про гномов, про руину…
Я любил отдаться шепоту сознанья,
Что сомну я чистоту и кину.

7

В кафэ Hiddigeigei всегда ужасно много
Маэстро маленьких всех толков, наций, рас…
Там хвалят футуризм и Гёте судят строго,
Играют в шахматы и пьют абсент, как квас.

Потом я стал скучать на этих шумных сходках…
Искусство! Истина! Как эти фразы злят!
А наши, русские в своих косоворотках,
О революции всё время говорят…

Но подружился я с одним испанцем старым.
Он фокусником был. Я раз ему сказал:
«Ваш хлеб, дон-Мигуэль, дается вам не даром»…
«Зато свободен я», – старик мне отвечал.

8

Нини  Карачьоло и Бьянка поутру
Зашли, чтоб посмотреть, как я живу, «artista»…
Друзьями были мы. Я прозван был Mephisto,
Нини – морским коньком, а Бьянка – кенгуру.

Я кофэ им сварил и дал им папиросы.
Им нравился мой дом: «в нем мудро и темно».
Врывалася листва в старинное окно,
Вдали виднелись пик и замок Барбароссы.

– «Ах, черт бы Капри взял! Mephisto, мы поэты!
Поедем в Индию! Там пагоды, гашиш…»
– «Морской конек не прав; уж ехать, так в Париж!»
– «Но, кенгуру, зачем?» – «Чтоб сделать туалеты!»


IL MARE

Но ради Джэн, о ради Джэн…
Бальмонт

На пароходе их двое
Не расставалось весь путь.
В Джэн было что-то простое,
Джон был подвижен, как ртуть.

Галстух на белой рубашке
Джэн оправляла ему.
– «Правда, что чайки – ромашки,
Только на синем лугу?»

– «Чайки крикливые эти
Напоминают всегда
Самых красивых на свете
Женщин на рынке…» – «Ах, да!..»


POSITANO

O jeunesse, o musique, o parfum, o candeur,
Italie, evoquant la caresse des lignes…
Compte Fersen. Ode a la terre promise

Мадонна э моря забыла на заре
Вуаль изящного, прозрачного тумана.
Лиловые тона ложатся по горе,
На водопадами богатый Позитано.

Чем дальше от меня, тем более бледны
Подряд идущие и призрачные мысы…
И, если щуриться, далекие видны,
Как нити серебра, ручьи. И кипарисы.

О, даль – мозаика! И, как рубин, стена,
Сад – малахит, а окна, как стеклярус…
И воздух чуется – вся та голубизна,
Что разделяет нас – меня и парус.


CONCA MARINI

«Что там за странный дом над пропастью, синьоро?» –
«А, монастырь…» – «Старинный?» – «Как же… Очень…
Но сестры вымерли. Теперь он заколочен,
В коммуну взят… Уже лет десять скоро…»

Я на гору пошел. Извилиной крутою,
Разлезшись врозь, шли грубые ступени.
Был монастырь угрюм, окутан тишиною.
Зеленый сад кидал на стены тени…

О, мир! Что нам – ничто, как бескорыстно-строго,
Задумчиво здесь было пережито!..
Решетка заперта, тяжелым мхом покрыта
И ржавчиной… Внизу – залив, дорога…

Там было широко, и ласково, и юно…
Я сел в тени, под выступ, черный, острый,
И представлял себе, как вымирали сестры,
А монастырь взяла потом коммуна.

 

AMALFI

Люблю одно: бродить без цели
По шумным улицам один…
В. Брюсов


Дома срослися в сот, запутанный и яркий:
Балконы, лесенки, приземистые своды,
Ряд черепичных крыш, какие-то проходы,
И через них – перекидные арки.

И люди там жужжат, на мостовой тропинок,
Жестикулируют, смеются, выпивают…
Средневековую общину сохраняют
Здесь горы, лень, сот города и рынок…


RAVELLO. PALAZZO RUFOLO

Я шел под узловатыми ветвями винограда,
Средь белых и пунцовых роз,
В зиявший мраком вход, где пряталась прохлада
И мхом порог зарос.

Там, в сумерках, шепталися подсводчатые звуки…
Я шел, и слушал, и глядел,
За кольца открывал с трудом куда-то люки,
И мрак тогда гудел.

И нежась засыревшею, подвальною прохладой,
Любуясь круглым потолком,
Вдруг вышел в cortile с арабской колоннадой,
Увитый весь плющом!

Был двор великолепнейшим и кружевным колодцем,
Где прыгали, смеясь, лучи…
А я стоял во тьме, под портиком с уродцем,
Поднявшим вверх мечи.

Легчайшие, ажурные, арабские колонки
И небо, небо, синева…
И плиты были там таинственны и звонки,
Как новые слова…

Купить в интернет-магазинах: