Брюсов В.Я.

Письма неофициального корреспондента: Письма к жене (август 1914 – май 1915) / Общая редакция, составление, подготовка текста и комментарии М.В. Орловой. – М.: Водолей, 2015. – 232 с., 32 с. ил.

ISBN 978–5–91763–264–3

Валерий Яковлевич Брюсов (1873–1924) – выдающийся поэт, писатель, переводчик, литературный критик, один из идеологов и наиболее ярких представителей русского символизма.
В настоящем издании впервые полностью публикуются все сохранившиеся письма Брюсова с августа 1914 по май 1915 г., адресованные жене, Иоанне Матвеевне Брюсовой, в Москву, написанные им из Варшавы и других польских и галицийских городов в период работы корреспондентом газеты «Русские ведомости», обозревавшим события на западном фронте во время Первой мировой войны. Письма печатаются по автографам, хранящимся в Научно-исследовательском отделе рукописей Российской государственной библиотеки (Москва).
В книгу также вошли иллюстрации, значительная часть которых публикуется впервые.



ОТ СОСТАВИТЕЛЯ

 

Так сложилось, что Валерия Брюсова любили не многие, отказывали ему в божией благодати. Его наследие огромно: то, что он сделал в жизни, хватило бы на добрый десяток прекрасных поэтов, однако устоявшееся восприятие Брюсова как книжника, труженика, поденщика дает знать о себе и поныне. Поэт вошел в русскую литературу без покровителей и знакомств и сам сформировал литературное окружение и среду: декадентство, символизм, и позже, в 1910-е годы, определял общероссийские поэтические вкусы. Символисты придавали огромное значение письмам. Брюсов, даже находясь в столице, предпочитал не звонить, а писать своим московским адресатам. В письмах поэт проявлял себя с разных сторон: тонкий собеседник, лирик, критик, делец, отличавшийся строгостью и прямотой суждений. Обширное эпистолярное наследие дает возможность почувствовать многогранность натуры Брюсова как поэта и человека, изменчивость его облика.
Поэт родился в 1873 году – в год смерти Ф.И. Тютчева, строфу которого из стихотворения «Цицерон» можно отнести и к Брюсову, пережившему революции, Первую мировую войну, годы разрухи, смены власти и всего уклада жизни:

Блажен, кто посетил сей мир
В его минуты роковые!
Его призвали всеблагие
Как собеседника на пир.

В первые дни войны поэт добровольно оказался среди тех, кто отправился на поля битв, чтобы обозревать события. Для Брюсова, одного из первых репортеров крупной центральной газеты, поехавших «на театр» военных действий (журналистами стали Алексей Толстой, Михаил Пришвин, Виктор Муйжель, Александр Федоров и другие писатели), было важно находиться в центре событий мирового значения, испытать свои силы в новом качестве – корреспондента в жесткое военное время цензурных запретов, которые нужно было учитывать в работе. По-своему развивая новые темы в русской журналистике и разрабатывая новые приемы, Брюсов становится одним из первых, кто использует документальные материалы: например, переводит и цитирует в газете письма немецких солдат и их жен в очерке «Письма врагов и к врагам».
С середины августа 1914-го по конец мая 1915 г. В.Я. Брюсов отправил жене в Москву более полутораста писем и телеграмм. Эти корреспонденции, как и ответы на письма мужа (более семидесяти), сохраненные И.М. Брюсовой (1876–1965), переданы ею незадолго до кончины в одно из лучших книгохранилищ страны – Ленинскую, ныне – Российскую государственную библиотеку, в отдел рукописей (теперь – НИОР РГБ).
Том «Валерий Брюсов» (М.: Наука, 1976) и объемное двухтомное академическое издание «Валерий Брюсов и его корреспонденты» (1991–1994), подготовленные «Литературным наследством», включают большое количество писем поэта и его известных современников, однако письма Брюсова к жене и к некоторым другим корреспондентам в период Первой мировой остались неопубликованными: например, членам дирекции Литературно-художественного кружка И.И. Попову и С.А. Иванцову, поэтессе и переводчице Е.А. Сырейщиковой. Среди корреспондентов Брюсова, письма которых частично, в виде цитат, опубликованы, – издатель и редактор ярославской газеты «Голос» К.Ф. Некрасов. Отдельные письма к Брюсову редактора «Русских ведомостей» А.А. Мануйлова, сохранившиеся в архиве (НИОР РГБ. Ф. 386. К. 71. Ед. хр. 59), опубликованы в «Брюсовских чтениях» 2013 года (Сборник статей / ЕГУЯС. Ереван, 2014). Вступительную заметку к письмам и их публикацию подготовила Э.С. Даниелян.
Поэт отправлял с варшавского почтамта военные корреспонденции и разные статьи, предназначенные для редакций, и письма, в которых обсуждал как деловые, так и личные, скрываемые от непосвященных, темы.
Брюсов, оценивавший события «sub specie aeternitatis», понимал значимость каждого документа эпохи – в том числе собственных, посылаемых разным корреспондентам, писем и рукописей статей. Правки его очерков редакторами К.Ф. Некрасовым и А.А. Мануйловым бывали как незначительными, так и существенными. При анализе немногих, сохранившихся в РГАЛИ (Российский государственный архив литературы и искусства) автографов статей Брюсова, выясняется, что К.Ф. Некрасов публиковал очерки Брюсова с небольшими купюрами, а в редакции «Русских ведомостей» статьи порой значительно сокращали или не публиковали вовсе, особенно в последние недели пребывания Брюсова в Варшаве, о чем поэт с сожалением писал домой. Например, в «Голосе» был напечатан объемный очерк «Грозные дни Варшавы. (От нашего корреспондента)». В автографе статьи редакцией зачеркнуты лишь некоторые диалоги солдат, записанные Брюсовым, и сведения о том, что накануне тяжелых боев происходило в Варшаве: «Госпитали наполнялись. Из Варшавы, как о том сообщили местные газеты, был вывезен государственный банк и другие учреждения. Прекратили свои операции почта и телеграф, и Варшава временно оказалась отрезанной от России. В городе была учреждена милиция из граждан». Неизвестно, каким был первоначальный текст статьи «Тревожные дни в Варшаве» (автограф не сохранился), написанной в то же время, что и предыдущий очерк, в период Варшавско-Ивангородской военной операции, но в письме к жене 14 октября поэт негодовал, что после сокращений редакции получилась статья столь глупая, что не следовало бы печатать такие отрывки.
В очерках поэта – не только рассказы о военном быте, записи диалогов с солдатами, ранеными, с летчиками (с некоторыми из них поэт познакомился и даже отсылал их фотографии и автографы для архива Литературно-художественного кружка), истории о героях сражений, о сметливости русских солдат и разведчиков, но и улавливание настроений, впечатлений о происходивших событиях, передача нюансов. Так, в октябре 1914-го «Русские ведомости» на первых полосах газеты в рубрике «Важнейшие известия» писали о русских наступлениях и победах, чрезвычайно коротко упоминая о событиях на северном фронте: «По Висле и Сану от Варшавы до Перемышля развиваются боевые столкновения. В Восточной Пруссии без перемен»; «В Восточной Пруссии и на Висле без перемен. Южнее Перемышля сражение продолжается»; «Южнее Перемышля сдался австрийский батальон со всеми офицерами и пулеметами». Тем временем Брюсов, в сентябре – начале октября посетивший на автомобиле оба фронта – северный – на границе с Восточной Пруссией и южный – на границе с Австро-Венгрией, писал о своих совершенно разных впечатлениях. На юге всех окрыляла победа, на севере велись ожесточенные столкновения с сильным, жестоким противником. Австро-венгерские многонациональные армии были слабее прекрасно обученных и защищавших свои границы немецких солдат, воевавших озлобленно, использовавших запрещенные приемы (обстрелы Красного Креста, предательское пользование белым флагом), сжигавших дотла населенные пункты, подвергавших пыткам схваченных разведчиков.
Немецкий генерал Эрих Людендорф, в то время помощник генерала Пауля фон Гинденбурга, вспоминал в мемуарах о состоянии двух союзных армий на сентябрь–октябрь 1914 г.: «Австро-венгерская армия была совершенно иначе воспитана, чем германская. Генерал фон Конрад до этого не особенно высоко ценил наши приемы мирного обучения. <...>. Австро-венгерский Генеральный штаб слишком увлекался теорией и был чужд строевой службе. <...>. Мои отношения с генералом фон Конрадом всегда оставались удовлетворительными». В сентябре, как вспоминал Э. Людендорф, стоял вопрос об объединении командования и разграничении этапных районов в связи с опасением Берлина, что Австро-Венгрия может заключить сепаратный мир с Антантой. Э. Людендорф подчеркивал: «Австро-Венгрия всегда отстаивала свои интересы в таком объеме, который отнюдь не находился в соответствии с заслугами австро-венгерского оружия». Разграничение районов все же было произведено согласно германским интересам. Таким образом, русским, воевавшим с немцами на северном фронте, приходилось значительно тяжелее, чем в боях с союзниками Германии, что на основе личных наблюдений отметил чуткий и внимательный В.Я. Брюсов. Его большая статья «На северном фронте» была опубликована в «Русских ведомостях» и без изменений и купюр перепечатана в томской газете «Сибирская жизнь».
Война способствовала преодолению творческого кризиса поэта и переосмыслению жизненных позиций. Брюсов писал не только репортажи и очерки для «Русских ведомостей» и ярославского «Голоса», сотрудничал с томской газетой «Сибирская жизнь», где за 1914–1915 гг. вышло четыре перепечатанных из «Русских ведомостей» статьи Брюсова, но и работал над повестью, драмой, стихами, переводил из Вергилия и Эдгара По, собирал материалы для романа о войне. Несмотря на удаленность от Москвы, поэт не переставал руководить Московским Литературно-художественным кружком, изданием собрания сочинений Каролины Павловой и своего «Полного собрания сочинений» вплоть до закрытия издательства «Сирин» в январе 1915 г., после занимался письменными переговорами с «Мусагетом» об издании собрания сочинений. Человек огромной культуры, «вечными спутниками» которого были выдающиеся люди прошлого, Брюсов сравнивал свои «бессвязные», написанные без прикрас и отправляемые в столицу письма со скорбными элегиями римского изгнанника Овидия, оказавшегося на чужбине в тяжелых условиях, упоминал о настроениях и планах Гёте после итальянского путешествия, вернувшегося на родину к привычным делам иным человеком, цитировал авторов на латыни, французском, вспоминал фрагменты и образы из произведений А.С. Пушкина: обо всем этом речь идет в переписке с Иоанной Матвеевной Брюсовой. Письма содержат большое количество цитат и реминисценций.
Довольно подробную общую картину пребывания Брюсова в Варшаве на материалах его писем к жене дала Е.В. Чудецкая в статье «Из переписки Брюсова 1914–1915 годов» в «Брюсовских чтениях 1973 года» (Ереван, 1976).
Письма Брюсова точны, содержательны, логичны, емки, иногда подробны. Они написаны в разных условиях: в гостинице, в вагоне или автомобиле, порой при свече, плохими чернилами или карандашом. При этом автор заботился, чтобы почерк был по возможности максимально разборчивым. В редкие часы затишья, когда внешние дела отступали на задний план и Брюсов мог перевести дух, он использовал  стиль, который, по определению М.Л. Гаспарова, для поэта являлся почти термином – это «болтовня». «Болтал» с женой о красной икре и польских гомогенизированных сливках, которые употреблял ежедневно, о том, как замечательно после автомобильной тряски принял вечернюю ванну, как комфортно ему живется в теплой комнате на улице Мазовецкой, кто звал его на ужин, с кем из летчиков он не захотел общаться, так как уже много о них писал, и прочем.
Письма Иоанны Матвеевны, которых, очевидно, было больше, чем сохранилось в архиве, часто обрывочны, эмоциональны, как правило, без четкой композиции, в отличие от писем мужа, никогда не терявшего нить повествования, каким бы усталым он ни был. Из деталей складывается портрет умной, незаурядной, сильной, доброй, терпеливой, самостоятельной, но умалявшей себя женщины, обладавшей практичностью, даже расчетливостью – во благо мужа и общего дела. И.М. Брюсова выполняла разные роли: хозяйка большой квартиры в доме на Первой Мещанской, переводчица, курьер, редактор, корректор. Она общалась с издателями и редакторами, участвовала в организации заседаний Литературно-художественного кружка. С ней поэт после возвращения с войны планировал начать совершенно новую жизнь, по его словам, «засесть прочно», еще сильнее издалека ощутив свою привязанность к ней.
Брюсов, как известно, не был кабинетным поэтом. Режим дня семьи, который стремилась установить Иоанна Матвеевна в течение совместной жизни, все время нарушался. Не получалось придерживаться определенного расписания завтраков, обедов и ужинов, не выходило упорядочить время работы. Вставать утром в установленное время, работать за письменным столом, затем в любую погоду идти гулять, после – пить кофе и снова писать – этот распорядок Дмитрия Сергеевича Мережковского, по которому петербуржцы могли сверять часы, как сверяли время по выстрелу пушки из Петропавловской крепости – не для Брюсова. Точный, пунктуальный, скрупулезный в работе, обязательный, требовательный к себе и другим, нечеловечески работоспособный, помимо литературы серьезно интересовавшийся математикой, физикой, оккультными науками, новейшими открытиями в разных областях знаний, Брюсов был страстной, увлекающейся натурой. Свой дом в Москве на Цветном бульваре, у родителей, затем – на улице Первой Мещанской, 32, на первом этаже, в квартире, снятой у купца И.К. Баева, он воспринимал как тихую семейную гавань, где всегда ждала верная любящая жена, были собраны любимые книги, продолжалась литературная работа – туда Брюсов возвращался после своих бурных странствий.
Иоанна Матвеевна, вторая дочь австро-венгерского подданного, чеха, мастера литейного цеха завода братьев Бромлей Матвея Францевича Рунта, родилась в предместьях Праги, в рабочем квартале Смихове, рано лишилась матери, Анны Юзифовны Кудлич, умершей от чахотки. Большая семья жила очень стесненно: у М.Ф. Рунта было пятеро детей от первого брака и двое от второго, с Софьей Андреевной Бунаковой. Елене Владимировне Чудецкой, своей помощнице, появившейся в доме на Первой Мещанской в 30-е годы, Иоанна Матвеевна рассказывала, что отец заложил часы, чтобы окрестить ее, а крестной, в целях экономии, позвали нищую с паперти. Матвей Францевич был чадолюбивым отцом и сумел дать своим детям хорошее образование. Иоанна Рунт закончила в Москве католическую школу святых Петра и Павла в Милютинском переулке, с 15 лет преподавала иностранные языки: помимо французского знала немецкий, родной чешский, польский, позже, вместе с мужем выучила армянский.
В 1897 г. в дом Брюсовых на Цветном бульваре, 22 (по старой нумерации – 24) Иоанна Рунт попала как гувернантка, по рекомендации семьи Глушановских, сообщивших, что в семье Брюсовых все дети очень талантливы, и обучала сестер поэта французскому. 28 сентября 1897 г. Брюсов женился на Иоанне Матвеевне и прожил с ней 27 лет, до своего последнего дня. Спокойствие и уют в доме поддерживались ею даже в самые тяжелые, послереволюционные годы. У Брюсовых не было детей (Иоанна Матвеевна родила мертвого ребенка в 1901 г., затем – снова мертвого – в 1904-м), но после 1917 г. они вдвоем воспитывали приемного сына Колю Филипенко, племянника Иоанны Матвеевны, сына ее младшей сестры Елены. 41 год после смерти мужа И.М. Брюсова посвятила сохранению архива и кабинета, изданию рукописей, общению с людьми, изучавшими творчество поэта.
Жену, надежную и точную в исполнении поручений, во время работы в Польше Брюсов часто просил без поручения курьеру, самостоятельно отвозить в редакцию тот или иной присланный материал, по которому Иоанна Матвеевна могла ознакомиться с внешними событиями жизни мужа. О них поэт никогда не упоминал в частных письмах: экономил силы и время. Свободного почти не оставалось, так как Брюсов был всецело поглощен репортерской и литературной работой, в том числе – новыми знакомствами с польскими поэтами. Иоанна Матвеевна терпеливо выполняла московские поручения. Ее позиция выражена в одном из первых ответных писем Брюсову, 2 сентября 1914 года: «Ты по общественному делу поехал, и я понимаю, что мои личные дела на втором плане».
В переписке с женой восемь посланий написаны на французском языке. Этот язык хорошо знала Иоанна Матвеевна, и поэту он был необходим для общения: некоторые поляки свободно владели французским, а польский язык Брюсов за несколько месяцев работы в Польше не успел выучить так, чтобы общаться на нем свободно.
Много внимания в письмах уделено денежным вопросам. Среди главных забот – получение гонораров: письма Брюсова полны упоминаний о расчетах с Венгеровым, Струве, Сабашниковым, издательством «Сирин», «Обществом русских драматических писателей и оперных композиторов» и т.д. Брюсов экономил деньги, но частые поездки к линии фронта, содержание автомобиля с шофером обходились дорого.
Одна из самых тяжелых проблем, обсуждаемых в письмах, – зависимость поэта от морфия. Во время январской «побывки» мужа в Москве Иоанна Матвеевна поняла, что он не может избавиться от своей привычки, хранила это в тайне и невероятно страдала. После отъезда Брюсова в Варшаву Иоанна Матвеевна заболела, что серьезно встревожило поэта. Попытки успокоить жену ни к чему не приводили, несмотря на объяснения и уверения в том, что с «зельем» покончено. Примерно через год после возвращения Брюсова с «театра» военных действий С.А. Иванцов, член дирекции Литературно-художественного кружка, записывал в своем дневнике 14 августа 1916 г.: «Утром говорил по телефону с Иоа<нной> Матв<еевной> Брюсовой – Валерий Яковлевич лежит в лечебнице Постникова, где Петр Иванович вскрыл ему большой гнойник на ноге, явившийся результатом неудачного укола шприцем при впрыскивании морфия. Это занятие все продолжается! <...> Операция прошла благополучно <...>. Может быть, этот случай научит Вал<ерия> Яко<вле>вича и придаст силы отвыкнуть от ужасной привычки к морфию. – Из всего тона беседы с Иоанной Мат<веев>ной видно, что и она, несчастная, с ним намучилась. Вот, сколько лет тянется эта история!».
В Варшаве у Брюсова находилось время для встреч с юной Марией Владимировной Вульфарт (1898–1933), ставшей героиней последнего сонета «Рокового ряда» и адресатом любовной лирики 1914–1915 гг. Об этом в сохранившихся письмах нет ни слова, и имя Марии Вульфарт не упомянуто ни разу, есть лишь единственный намек в письме жены от 16 апреля. Иоанна Матвеевна опасалась быть отвергнутой, забытой, напомнив мужу в одном из писем, что перед поездкой на фронт Алексей Толстой развелся с женой Софьей Исааковной Дымшиц. Брюсов призывает жену быть терпеливой и верить ему, так как он любит ее и по возвращении хочет начать с ней новую жизнь. 19 марта он пишет ей: «Весьма и весьма соскучился по Тебе, опять. Я хотел приехать на Пасху, но тут случилось это взятие Перемышля». Таким образом, даже важное событие – взятие Перемышля русскими войсками, находившегося во второй осаде с 10 ноября по 22 марта, утратило значимость для поэта, уже думавшего об отъезде.
В апрельских письмах мотив возвращения звучит настойчивее: из-за ослабления общественного внимания к событиям в Польше в связи с появлением новых фронтов, из-за ужесточения цензуры: газеты 1915 года пестрят «цензурной икрой» или белыми полосами. Молодая поэтесса и переводчица Елена Александровна Сырейщикова (?–1918?) пыталась приободрить поэта: «Ты мне писал, что приедешь в Москву 20-го. Не падай духом, не печалься. Бедный мальчик, ты пишешь мне в прежнем грустном тоне». Брюсов иногда жаловался Сырейщиковой на разные неудачи, скрываемые от жены. Поэтесса пыталась поддерживать его. Иными были письма к Брюсову требовательной и неуравновешенной Марии Вульфарт с упреками, жалобами на тоску, одиночество, безденежье и расстроенные нервы. Например, в письме от 22 апреля:

«Дорогой Валюся!
Получила только что твое последнее письмо из Вильны. Ты пишешь, что в среду думаешь быть в Москве. Меня крайне удивляет, что несмотря на твое обещание (так как сегодня уже пятница), не сдержался. <...>. Пиши хоть теперь немедленно я даже не знаю где ты теперь. <...>.
Где твоя обещанная телеграмма из Москвы? Очень мило поступаешь. Очень беспокоюсь и огорчена. <...>.
Целую Маня
Телеграфируй!». 

Сохранилось послание М. Вульфарт из Варшавы от 19 мая 1915 г.:

«Дорогой, милый Валюся!
Получила сегодня твои письма. Все одновременно. (Всего их 4). Как я рада! Наконец-то я вижу опять твой почерк! Валюся, не думай, что только тебе грустно и тоскливо. <...>.
Валюся дорогой, пиши из Москвы все подробно. Не огорчай меня молчанием. Это не особенно хорошо действует на меня. Жду скорей письма.
Целую много, бесконечно много раз тебя. Твоя
Маня.
P.S. Будь осторожен с моими письмами. Странно все-таки, как это нет тебя около меня. Неужели нет?».

В весенних письмах к жене Брюсов активнее, чем в более ранних посланиях, интересуется литературными делами в столице, много времени проводит не только за написанием статей в газету, но и за собственными сочинениями: например, переводит «Ворона» Э. По.
В конце мая 1915 г. Брюсов возвращается в Москву с намерением продолжать литературную работу.

В издание включены все известные на настоящий момент письма Валерия Яковлевича Брюсова к Иоанне Матвеевне Брюсовой периода его работы в Польше корреспондентом газеты «Русские ведомости» (август 1914 г. – май 1915 г.), хранящиеся в фонде Брюсова (Ф. 386) в Научно-исследовательском отделе рукописей Российской государственной библиотеки (НИОР РГБ). Полностью они публикуются впервые.
Тексты даны по современной орфографии с сохранением особенностей авторской пунктуации. Письма и телеграммы расположены в хронологическом порядке. Справа указывается дата и, если прямо указано в письме, место его создания, вне зависимости от того, где они находятся в оригинале. Дата, установленная исследовательским путем, в том числе на основании более поздних помет, дается в угловых скобках и обосновывается в примечании к письму. Там же указаны архивный шифр и характер документа. Подчеркнутое автором письма в текстах корреспонденций выделено курсивом. Конъектуры и примечания публикатора заключены в угловые скобки. Зачеркнутое в документе заключается в квадратные скобки. При необходимости зачеркивания комментируются. Явные описки исправляются без оговорок. Пометы, относящиеся к документу, воспроизводятся вслед за его текстом перед примечаниями. В отдельных случаях оговариваются пометы и подчеркивания, сделанные адресатом.
Сведения о лицах, упоминаемых в текстах корреспонденций В.Я. Брюсова, помещены в аннотированном именном указателе.
Переводы с французского языка выполнены В.Э. Молодяковым и Е.И. Погорельской, с польского – Анной Явдосюк-Малэк (Люблин, Польша), с латинского – Л.В. Сыроватко.
Много ценных сведений, специально найденных для этой книги в библиотеках Польши о польских деятелях культуры начала XX в., сообщено доктором филологических наук, профессором Ягеллонского университета в Кракове Анджеем Дудеком, автором около ста работ, посвященных, главным образом, Серебряному веку, литературе и культуре русского зарубежья. Сердечно благодарю пана профессора.
Приношу глубокую благодарность М.А. Амелину, А.В. Андриенко, Е.М. Варенцовой, Э.С. Даниелян, М.С. Дроздову, М.В. Золотареву, А.В. Маньковскому, Л.И. Морозовой, В.С. Орлову, С.И. Орлову, Г.П. Петухову, А.О. Флеминг, П.Е. Фокину, В.К. Чакилеву, М.Б. Шапошникову, Т.Н. Шиповой, сообщившим ряд ценных и полезных сведений.
Большое спасибо В.Э. Молодякову, без которого не было бы этой книги.

Моника Орлова

Купить в интернет-магазинах: