Бабанская А.

Письма из Лукоморья: Стихотворения. – М.: Водолей, 2013. – 208 с.

ISBN 978–5–91763–183–7

Алена Бабанская родилась в подмосковном городе Кашира; живет в Москве. Закончила филологический факультет МГПУ. Печаталась в журналах «Арион», «Волга», «День и ночь», «Дети Ра», «Интерпоэзия», «Крещатик», «Кукумбер», «Литературная учеба», «Человек на Земле», «Homo Legens». В книгу вошли избранные стихотворения, написанные в 2003–2013 гг.
Поэтике А. Бабанской свойственно сочетание активного формального поиска и классической традиции. Образы и ритмика народного стиха, фольклорные и сказочные мотивы органично соседствуют с реалиями и лексикой сегодняшнего дня. Исключительная музыкальность и семантическая глубина поэзии Бабанской позволяют говорить о ней как об одном из лучших современных русских поэтов.



ДЫРА В ТВОЕМ КАРМАНЕ

Существуют на свете вещи и явления, которые не стоит ни с кем и ни с чем сравнивать. Их практически невозможно оценить объективно, а важно только субъективное восприятие. Это касается природы и искусства в первую очередь.

Поэтические авторские пространства – как иные чудесные страны, куда можно попасть на время и так же запросто внезапно оттуда выпасть, причём никогда не будет гарантий, что попадал именно туда, куда приглашал автор, и знакомился именно с теми персонажами, которых автор тебе представлял.

У Алёны Бабанской – собственное поэтическое пространство, ни у кого не заимствованное, как будто рождённое ею или проявленное жизнью специально для неё. В нём происходит обыкновенное и сказочное, и не всегда легко определить, кого видишь перед собой: соседку по лестничной площадке или русалку. Среди декораций, а то и просто на площади, идёт какое-то представление или гуляние, и тут же понимаешь, что актёры как раз живут, а не «представляют», в то время как буквально за твоей спиной разворачиваются, разыгрываются такие страсти-мордасти, что никакой сценарист не опишет и никакой актёр не сыграет.

Это пространство как будто само кого-то чужеродного отталкивает, а кого-то близкого привлекает кажущимися простотой и прямотой, доступностью и внятностью, открытостью и скоростью короткой строки. Но стоит довериться расстеленной автором скатертью дороге – и узнаёшь многое об ином мире и о том, чего в себе никогда не подозревал. Время на этом пространстве почти всегда настоящее, всегда что-то происходит, а рефлексии и гадания о будущем (куда же без них) не кажутся столь живыми и яркими, как окружающее читающего здесь и сейчас.

Этому автору свойственно персонифицировать проявления стихий (...И дождь по мне идет, как ты по лужам; ...Солнце начало заплыв, / В доме окна ослепив). Со мной, например, дождь или ветер случаются, как настроения, а у Бабанской стихии всегда почти поступают, как люди – сознательно или неосознанно, как будто на благо или назло кому-то.
И если обычно полотно дороги – всего лишь образ или фигура речи, то на этом поэтическом пространстве полотном действительно можно утереться (...Будешь взвешен ты дотошно, / Полотном утерт дорожным).
Загнанный ситуацией в угол герой становится отчаянно бесстрашен; герою хорошо и прекрасно – он становится благодушен, и весь мир вокруг ликует.
Героиня – уязвима практически всегда (...Так на полотнах Гойи – Маха, / Полна и трепета и страха, / От взоров хочет убежать), но приятие, признание ею собственной уязвимости – сила, двигающая горы и народы. Сама природа как будто проявляется через героинь с великой и страшной силой и влиянием, но страшны они только для тех, кто идёт против её воли, против естественного хода вещей (От каменной бабы в степи начинается зной).
И, поди угадай, сколько авторского в каждом из героев, в каждой из стихий...

Читай – и откроется иное: незнакомое или знакомое и привычное, но совершенно с другой стороны. Откроется, скорее, даже не то, чего не знал, а то, чего не замечал – иные объекты, иные взаимосвязи между всем существующим. Может, это даже будет путешествие в неведомые уголки себя, и на знакомые пейзажи будешь смотреть с иным настроением, и в знакомых давно анекдотах, присказках и шутках откроешь двойное и тройное дно –и сокрытое там непременно обогатит, затраченные усилия окупятся – хотя бы и новыми ощущениями, потому что «Дыра в твоем кармане / Что щель между мирами» – не повод сожалеть о потерях, а возможность заглянуть дальше, увидеть больше, и разве цена – выскользнувшая монетка – того не стоит? Иные возможности – за мелочи жизни. Честный обмен и увлекательное путешествие даже для домоседа.

Намеренно стараюсь избегать цитат. Пусть то, что вы откроете для себя в этой книге, не совпадёт с тем, что нашла для себя я – тем удивительнее и убедительнее окажутся нечаянные-негаданные встречи.

 

Татьяна Некрасова
(Кишинев)


 

ЗИМНЕЕ, ХОЛОДНОЕ

Господи, что я знаю? –
Только просить и ныть.
Ветер над хатой с краю
Дымную тянет нить,
Снег через сито сеет,
В инее лес и луг.
В спальню крадется север,
Точно чужой супруг.
Стынет в зобу дыханье,
Птица спешит к жилью,
Как говорить стихами
Бедному воробью?
Смолкни, писака праздный,
Слово внутри, замри!
Над горизонтом красный
Кровоподтек зари…


ЗИМНЕЕ

У меня улыбочка до ушей,
У меня ботиночки на шнурках,
Но скребутся дворники на душе
И вороны каркают в облаках.
Поутру закончился снегопад,
Пусть и календарная, но зима.
Может, снег под окнами потоптать
Или с веток палкою посбивать?
Монохромна живопись за окном,
И сосульки падают с фонарей.
Накатаю плюшевый снежный ком.
Будет баба снежная во дворе.


МАЛЮТА

Поедем в отель «Снегирек»,
Помолчим о главном,
Похоже, смерть меня не берет,
А любовь подавно.
Не так она горяча,
Как могло бы статься,
А как ее величать –
Погляжу по святцам.
Не так она хороша
Как ее малюют.
Но нет другой ни шиша,
Нареку Малютой.


НЕ ВАЖНО

Не помнишь себя ли, сибири,
саванну и северный полюс.
Намедни рябину срубили,
А следом вишневую поросль.

Повсюду ремонт ли, разруха?
Темнит провидения почерк.
Ругается злая старуха
На гибельный алый цветочек.

Здесь солнце почти не дневало.
Темно и дождит до обеда.
И стала сродни ритуалу
Бессмысленной наша беседа.

Проснешься в себе ли, в сибири –
Воротит от правды сермяжной.
Здесь просто тебя не любили,
А все остальное не важно.


ОКТЯБРЬ

Серым волком по лесу рыскай,
На забрале кукуй зегзицей.
Что ни сделаешь, небо низко,
День бесцветный, холодный длится.
Растекайся по древу мысью,
Расплескайся в собачьем лае.
Осень прячет ухмылку лисью,
Почерневшей листвой сгорает.
Что ни сделаешь, выйдет боком,
Как иконы, мрачны дубравы.
Истекает последним соком
Виноград на стене кровавый.


СЬЕРРА НЕВАДА

сьерра тебе невада
едем куда не надо
едем куда неважно
воздух холодный влажный
едем глазам не верим
это зовут апрелем
лужи с гусиной кожей
бродит в тумане ежик
едем куда попало
поле стоит под паром
снег оседает тощий
галки галдят над рощей
полог небесный серый
сьерра невада сьерра
черная грязь обочин
сьерра тебе не очень
сьерра тебе не рада
сьерра моя невада


ТАРАБАРСКОЕ

А за синими холмами
Только синие холмы,
Что же было между нами?
Две деревни, три войны.
Были сны, реальней яви,
С журавлями в облаках,
Да ходил по речке ялик
На высоких каблуках.
Брал алтын за переправу
И красивые слова.
Я каталась на халяву,
Ни жива и ни мертва.
Что же было между нами?
Все скажу, что не про нас:
Тучи небо пеленали –
У младенца выбит глаз.
Что хранили – не имели,
Чем попало спасены.
Восемь пятниц на неделе,
Две поклевки, три блесны.
И гулял холодный ветер,
Тарабарский говорок,
Он ловил в густые сети
Черных галок и сорок.
Мы сидели, ножки свесив,
Примостившись на мосток.
Плыл на запад тонкий месяц,
Отраженье на восток.


УНДИНА

Говорил он мне: Ундина,
Ты б здесь рыбу не удила,
Не ходила б вброд и в бред.
А не то пошлют верлибром,
Иль возьмут за жабры-фибры
И зажарят на обед.

Здесь туман клубит на входе,
Здесь теряют, не находят,
Здесь кончается земля,
Здесь скопа над речкой кружит,
И стеклянный рыбий ужас
Возле нашего кремля.

Ты б, Ундина, уходила,
Если хочешь невредимой,
Если хочешь, чтоб живой.
Ведь по банковскому счету
Здесь виновен каждый сотый
С тонкой раной ножевой.


БУРАН

Март, заносчивый и лживый,
Двадцать пятое число,
Не припомнят старожилы,
Чтобы столько нанесло,
Навалило белой каши,
Ледяного киселя.
А буран все пашет, пашет.
Нависает рожей страшной,
Наших бесов веселя.
В буре град первопрестольный,
Надрывает ветер грудь.
Я б плевала с колокольни
В ледяную эту муть.
Где лежат сугробов груды,
Где течет по древу мысь,
Где надеяться на чудо
Запрещает здравый смысл.


ПРАВИЛЬНЫЕ ПЧЕЛЫ

Есть звук во флейте полой,
Есть ядра – изумруд.
Есть правильные пчелы,
От их укусов мрут.
Опилки есть под плюшем
И нежная душа,
Но нечего покушать
И денег ни шиша.
Есть друг – свинья и нытик,
Есть шарик. То есть был.
Эй, пчелы, уходите!
Я слышу шорох крыл.
Сейчас такая мода –
Медведи не в чести.
А мне б немного меда,
Да ноги унести.
Пускай господь оставил,
Одно я понял днесь:
Есть только мед без правил,
Сладчайший мед без правил,
Пока не вышел весь.


ТУМАН

В туман заоконный липкий
Глядишь дураком кромешным.
Ныряют скворцы, как рыбки,
Из ближней своей скворечни.
И как-то темно и сыро,
И как-то смешно и страшно –
Паришь над незримым миром,
В безликой бетонной башне.
Все звуки внизу, все скрипы
Туман пеленает туго.
И сонные люди-рыбы
Не видят давно друг друга...


ЧАШКА

Виктории Кольцевой

Неужели, неужели,
Несмотря на тьму ночную,
Небеса, подобно гжели,
Бог расписывал вручную? –
Все на дне бездонной чашки
Невесомого фарфора:
Люди, звери и букашки,
Буераки, реки, горы?
Мир прошел суровый обжиг,
Бог сказал: «Да будет чудо!»
Содрогнулся мир и ожил –
Тонкостенная посуда.

Купить в интернет-магазинах: