Гейнцельман А.С.

Столб словесного огня: Стихотворения и поэмы. В 2 т. / Сост. В. Вотрин, С. Гардзонио. Под общ. ред. С. Гардзонио – М.: Водолей, 2012. – 704 + 432 с. – (Русская Италия)

ISBN 978–5–91763–087–8

В настоящем издании представлено поэтическое наследие поэта Анатолия Гейнцельмана (Шабо, 1879 – Флоренция, 1953), прожившего большую часть жизни в Италии (главным образом, во Флоренции). Писать стихи Гейнцельман начал еще в конце XIX в. и в 1903 г. в Одессе опубликовал первую книгу, так и оставшуюся в России единственной. Находясь в стороне от литературных кругов русской эмиграции, Гейнцельман продолжал писать, по его словам, для себя и для жены, стараниями которой наследие поэта было сохранено и архив передан Флорентийскому университету.
В первый том вошли прижизненный сборник «Космические мелодии» (1951), а также изданные вдовой поэта Розой Хеллер книги «Священные огни» (1955) и «Стихотворения. 1916–1929; 1941–1953» (Рим, 1959) и небольшая «Автобиографическая заметка».
Второй том впервые представляет читателю рукописные книги А. Гейнцельмана, недавно найденные во флорентийском архиве проф. Луиджи Леончини. Они позволяют ознакомиться с творчеством поэта в переломные периоды его биографии: во время Первой мировой войны и революции, в пору скитаний на юге России, в годы Второй мировой войны, и служат существенным дополнением к изданным поэтическим сборникам.

 

 

СПАСЕНИЕ

Резец и кисть, перо и стека,
Октавы смутнодумных струн –
Вот в чем спасенье человека
Перед неразрешимых рун

Мучительно манящей жутью,
Вот чем невыносимый торг
С беззубой смертью у распутья
Возможно претворить в восторг

Вакхического опьяненья
И элевзинской чистоты,
И в Фидиево устремленье,
И в Поликлетовы мечты.


СИНТЕЗ

Из муки создаются песни,
Страданье – синтез бытия.
В темничном заключеньи тесном
Слагаю эти гимны я.
Страдая, люди путь искали
К забывшему наш мир Творцу,
И всё страшнее их печали
И пот кровавый по лицу.
Страдая, Божий Сын – в моленьи –
Всходил к подножию креста,
И херувимских крыльев тени
Студили у Него уста.
И красота – лишь синтез муки
Творящего ее из слез, –
Протянутые к небу руки,
В душе оформленный вопрос.
Взгляни на скорченные сосны
Над бездной моря голубой, –
Уже неисчислимы весны,
Что длится их на скалах бой.
Искусство – мраморная стела
На перепутии дорог, –
Распятое святое тело,
Из муки выстраданный Бог!


ПРОТИВОРЕЧИЯ

Не протестант я, не католик,
И всё же ученик Христа.
Алтарь мой – шаткий этот столик,
Богослужение – мечта.

В безверья горького тревоге,
Я продолжаю строить храм
Везде, где не пылит дорога,
Всё выше, выше к небесам.

Всё творчество непостижимо,
Жизнь – под сомнением всегда,
Но Божьего мы серафима
Встречаем в мире иногда.

Меж сеющих зерно на поле,
Меж в реку брошенных сетей,
Меж плачущих рабов в неволе,
Меж пляшущих в саду детей, –

Везде он синий, снежно-белый,
С мечом пылающим в руке,
В бореньях с явью поседелый,
С слезой застывшей на щеке.


БОГ

С младенчества я находил лишь в Слове
Тебя, – повсюду сокровенный – Бог!
Лишь в красоте – Твоя первооснова,
Других нигде не видел я дорог.

Я видел след, по временам суровый,
Твоих волны касающихся ног,
Но разобрать мелодии терновой
В явленьях естества никак не мог.

– Мой милый сын, в Моем ты грелся солнце,
Моей ты звездной мантией покрыт,
Меня ты видел в претворенной бронзе,

На дне морском Мой синий глаз сокрыт,
Из тучи Я сиял в твое оконце,
В душе твоей – следов Моих магнит!


ЭТЮД

Тысячелистник, молочай, чабрец
У берега засохшего ручья.
Отара тощих стриженных овец.
И на коне лохматом где-то я,

В степи таврической. Совсем юнец.
Ливрея мне не подошла ничья:
Лишь собственный я был всегда певец,
Стоящий в самом центре бытия.

Коня и след простыл. Степь далеко.
Тысячелистник только за окном –
Сожженный солнцем – отыскать легко

Над ручейком с заросшим тиной дном.
И Смерть со смехом шепчет на ушко,
Что я горбатый на чужбине гном.


ВСЕЛЕННАЯ

Вселенная – непостижимый Дух,
Вращающий алмазный хоровод, –
Лишь подними над чашею воздух
И облачись в лазоревый эфод.

Прислушайся, усовершенствуй слух:
Есть ритм во всем, – в струеньи тихом вод,
И в свисте ветра, в парусах фелюг,
И в тучах, бороздящих небосвод.

Помимо Духа нету ничего:
Окаменевший вздох вершины гор,
И всякое в природе естество,

И сам ты, скорбно опустивший взор,
В безумии забыв про божество, –
Лишь дух, стремящийся в небес простор!


ДРИАДЫ

Два мощных кедра. Кипарисы.
Под ними бархатный ковер.
Вверху вечерних туч абрисы.
Обворожен усталый взор.

Чего еще мне в мире надо?
Ведь и молиться я устал,
И разрешения загадок
В безбрежности не отыскал.

Теперь хотел бы, как дриады,
Я жить в деревьях на лугу,
Другой не нужно мне награды
За светоч, что я берегу

В своей душе каким-то чудом.
От радости, что здесь обрел
Под хвойным храмом изумрудным,
Я жил бы Богу посвящен,

Я б в острых иглах и листочках
Эмалевых дотрепетал
Свой день земной, – и к темной ночи
До звезд вершиной бы достал.

 

ВЕЧНОСТЬ ПОЭЗИИ

Ведь те же песни пел Гомер,
А звук мелодий вечно нов.
Течение веков – пример
Всего многообразья слов.

Всё, что исходит изнутри,
Навеки сказано векам:
Поэзия – как цвет зари,
Ее познал уже Адам.


БЕЛОГОЛОВЕЦ

Я волна над бушующим морем.
Со вспененной в борьбе головой,
Никаким человеческим горем
Не покрыть мой космический вой.
Что песчаное мне побережье,
Что уступы упорные скал?
Родился я от ветра в безбрежьи,
И от вечности синей зеркал.
Выше всех я вздымаюсь навстречу
К улетающим ввысь облакам
И к алмазному звездному вечу,
Хоть оно безразлично к волнам.
И хотелось бы мне Афродиту
На жемчужнице дивной нести:
Кто дороже ее эремиту
На безбрежном лазурном пути?
Но встречают меня лишь сирены
Рыбохвостые с песней у скал,
Наряженные в облако пены,
И тритонов манит их кимвал.
Я всё выше, всё выше взношуся,
Чтоб достать до сверкающих звезд,
Но как облако лишь опущуся,
Чтоб упасть на пигмеев погост.
25 марта 1953

 

АВТОБИОГРАФИЧЕСКАЯ ЗАМЕТКА
(Из письма к Ринальдо Кюфферле)


 

Я родился 8-го октября 1879 года в устьях Днестра, в швейцарско-швабской колонии Шабо, вблизи Одессы, и моя жизнь до 25-ти лет протекает на фоне черноморской степи, отражение которой преобладает во всем моем творчестве.
Детство мое не было счастливым: это целый ряд болезней и смертей. Страшный бич того времени, чахотка, постоянно витает над нашим домиком.
К этому времени относится длинный ряд необычайно живых воспоминаний, изображенных мною впоследствии в «Картинках детства». По многим причинам, как все мои произведения, так и эти «Картинки» до сих пор не изданы. «Космические мелодии» являются первой напечатанной антологией моих стихов.
Я рано потерял родителей и со школьной скамьи постоянно находился перед лицом Смерти, спутницы всей моей юности. Родные отправили меня в деревню, где я познакомился с жизнью крестьян и с народной речью. Потом, увлекшись толстовством, я приобрел хутор на Днепре, где старался пустить корни, несмотря на то, что меня тянуло в Грецию и Италию, о которых имел смутное представление по Гёте, Платену и Гёльдерлину.
Жизнь в деревне не помогла моему здоровью.
В начале русско-японской войны я отправился умирать в Италию, сперва в Палермо, потом в Рим, где, несмотря на постоянное лихорадочное состояние, глубоко почувствовал поэзию веков.
Но тоска по родине была еще сильна во мне и я возвратился в Одессу, где пережил революцию 1905-го года и чудовищный погром, который произвел на меня такое ужасное впечатление, что я на Рождестве того же года снова покинул Россию и провел зиму в Сиракузах и Палермо. Здоровье мое всё ухудшалось, и я решился идти пешком в Париж, чтобы либо погибнуть, либо выздороветь. Я выполнил этот безумный замысел раннею весной 1906 года. Напряжение было огромное, я часто не был в состоянии по вечерам доплестись до какой-либо деревушки и спал где придется, зарывшись в сено или листья. Но чем дальше, тем я становился бодрее. Поздней осенью я добрался до Парижа почти исцелившимся и ушел в столичную жизнь с головой. Меня тогда еще интересовала русская партийная жизнь, и я познакомился с «потемкинцами» и со многими будущими «героями» революции 1918 года.
И те и другие мне скоро опротивели, и я собирался вернуться в Агригент или Сегесту, чтобы покончить свое жалкое существование самоубийством. В то время моя муза совершенно умолкла. Но в конце января 1907 года совершилось чудо: в Париже я встретил мою будущую жену, которая, несмотря на мое ужасное состояние, имела мужество стать моей Антигоной и Музой всей моей жизни.
Мы вернулись осенью того же года в Петербург, и творчество мое опять вспыхнуло ярким пламенем.
Осенью 1908 года мы уехали во Флоренцию, где потом прошла большая часть нашей жизни. Мы оба усердно занимались философией, поэзией и искусством, но знакомство с системами прошлого сделало меня скептиком и углубило во мне сознание бесполезности существования, несмотря на красоту вселенной и человеческого творчества. Бог был еще далек, но я уже начинал Его искать в этот период.
Так мы дожили до первой мировой войны. Жена поехала на каникулы в Украину и не смогла вернуться. В полном одиночестве, пришибленный событиями, я начал лихорадочно работать и написал «Поэмы Великого Ужаса», также до сих пор не изданные. Потом, осенью 1915 года, кружным путем через Швецию, я возвратился снова в Петербург и южную Россию, где пережил первые годы большевизма.
Осенью 1920 года мы бежали из России во время польского наступления и окончательно поселились в Италии, сперва эмигрантами, а потом перешли в итальянское подданство. В душе моей совершился перелом, я стал мистически настроенным, постепенно находя Бога в красоте и проникаясь великим состраданием к Нему, как к Художнику, создавшему такой несовершенный мир.
Я всю жизнь провел особняком, вдали от литературных течений и от всяких литературных и политических группировок.
C каждым годом я всё больше отдалялся от внешней жизни нашего времени, жил почти схимником в пустыне большого города. Круг знакомых всё суживался, а вместе с ним и интересы к жизни. Сознание бесполезности моей, да и вообще всякой жизни, тяготило меня с невыразимой силой, и я находил отдохновение только в созерцании природы, особенно моря, и в поэтическом творчестве.
Кроме чистой лирики и автобиографических повестей в стихах я написал несколько драматических произведений, но они мало чем отличаются от моих лирических стихотворений.
Теперь я вернулся к форме сонета, предпочитая сконцентрировать мотив или переживание в 14 строчек, чтобы не расплыться, как летние облака.
Жена настояла на издании антологии моих стихотворений, чтобы я действительно не расплылся, не оставив за собой следа, как пароходный винт во взбаламученной воде.
Писал же я только для себя да для нее, и мне совершенно безразлична судьба этого моря стихов:
«Ich singe, wie der Vogel singt,
Der in den Zweigen wohnet;
Das Lied, das aus der Kehle dringt,
Ist Lohn, der reichlich lohnet».*

15 ноября 1951 г.

* Цитируется отрывок из баллады И.В. Гёте «Певец»:
А я пою, как соловей
На ветке винограда,
И песня от души моей
Сама себе награда. (Перевод А. Фета.)




СОСТАВ НАСТОЯЩЕГО ИЗДАНИЯ

Насколько известно, писать стихи Гейнцельман стал рано под явным влиянием немецкой романтической поэзии, но, как кажется, остался без каких-либо прочных литературных контактов, далеко от поэтических школ и салонов России. Первые опыты поэта, выросшего в немецкой культурной среде, были на немецком языке. Автор четырех сборников, изданных в Италии (три посмертно) уже после второй мировой войны, Гейнцельман может считаться на родине совсем забытым. Там, еще до революции, он издал единственный сборник стихов, о котором даже не упоминает в автобиографии: Сочинения. 1899–1902, Одесса, тип. А. Хакаловского [Троицкая ул. 17], 1903 (Дозволено Цензурою. Одесса, 20 дек. 1902 года). Книга эта состоит из двух частей: в первую (всего 128 страниц) входят Днепровские сонеты (1902), Песнь о жизни. Лирическое интермеццо (1900), поэма Корабль Орлица (1902); во вторую (160 с. новой пагинации) − прозаическое сочинение в форме дневника с поэтическими вставками Переживания Алексея Асоргина, которое состоит из очерков Не быть (1899–1902), В толпе (1900), Гроза. Мать (1901) и «драматической симфонии» Веточка Шоль (1901–1903). Поэзия молодого Гейнцельмана глубоко подражательна. Она пронизана сильным влиянием немецкой романтической лирики (Гёльдерлин, Новалис, Шиллер, фон Платен) и, нося явно ученический характер, входит в общее русло второстепенной эпигонской лирики русского fin de siècle.«Переживания Алексея Асоргина» написаны в форме лирического дневника и переполнены патетикой и вычурностью. Поэтические вставки, несмотря на неожиданные полуиронические нюансы, еще более усиливают эффект нелепой искусственности и многословия.
В Италии Гейнцельман писал очень много или, лучше сказать, писал и переделывал много, до грани графоманства. Даже авторский экземпляр одесского сборника переполнен вариантами, правкой и вставками (к этому же периоду относится и рукопись Книги юности, Одесса, 1900–1902). Так же выглядят все рукописные книги, хранящиеся в Библиотеке Флорентийского университета, среди которых итоговые сборники: Книга Розы (Флоренция-Париж-Одесса-Петербург, 1906. 1907–1915), Поэмы великого эроса (1907–1911), Поэмы великого ужаса (Флоренция-Петроград, 1914–1916), Стихотворения. Тетради I–Х (Флоренция, 1930–1943), Поэмы жизни (Флоренция-Неаполь,1933–1946), Дневник червяка (Флоренция, 1941), Дневник из подполья. Поэмы (Флоренция, 1943), Эмалевые скрижали. Духовные стихи (Флоренция, 1945), Натюрморты (Флоренция, 1946), Песни из Хаоса (Флоренция, 1947), Песни оборотня (Флоренция, 1949), Облачные сонеты. Поэтический дневник (Флоренция,1950–51). Так же выглядят и его рукописные «трагические миниатюры» Джемито (Ромны-Флоренция-Неаполь, 1919. 1928–1930), Агия. Трагедия (Неаполь, 1931–1932), Иуда. Трагическая миниатюра (Неаполь, 1935) Орлицы. Лирическая трагедия (Флоренция, 1939), Облаки. Трагическая идиллия (Флоренция, 1948), Хаос. Драматическая трилогия (Флоренция, 1951) и т.д. В Италии поэт издал лишь один сборник, Космические мелодии (Неаполь, 1951), где, кстати, стихи, относящиеся к разным периодам и рукописным книгам, расположены без указаний дат и без разделения на лирические циклы. В этом издании всё сложное переплетение циклических линий с их дневниковым, сугубо лирическим характером стирается. Весь напряженный и тщательный труд над рукописной книгой вдруг рушится. Уже после его смерти Роза Хеллер, его вдова, опубликовала три сборника: Священные огни (Неаполь, 1955), Стихотворения. 1916–1929; 1941–1953 (Рим, 1959) и Моя книга. Избранные стихи (Рим, 1961). Особенно ценен первый сборник, где стихи расположены по циклам, как в рукописных сборниках из Флорентийского архива. Здесь, среди прочего, выделяются циклы сонетов: Флорентийские сонеты (1949), Облачные сонеты (1951) и Амазонские сонеты (1949). Этот последний цикл, с подзаголовком «Сновидение», является целой поэмой, состоящей из 37-ми сонетов, где рассказывается об авиационной катастрофе и о жизни спасшегося из нее человека в новом земном рае. В третьем сборнике, Стихотворения. 1916–1929; 1941–1953, стихи расположены в хронологическом порядке без указания на распределение на поэтические циклы и книги. Последняя книга, 1961 года, Моя книга. Избранные стихи, предлагает почти целиком уже напечатанные в предыдущих сборниках стихотворения и, как введение, краткую автобиографическую заметку поэта из письма к Р. Кюфферле. Вдова напечатала также два сборника своих переводов стихов Гейнцельмана на итальянский язык. Другие переводы стихов Гейнцельмана разбросаны в периодике.
В первом томе данного издания мы предлагаем в полном составе три изданных в Италии сборника поэта Космические мелодии (1951), Священные огни (1955) и Стихотворения. 1916–1929; 1941–1953 (Рим, 1959), в которых представлен весь комплекс произведений поэта, хранящихся в библиотеке Флорентийского университета. Остаются неизданными драматические произведения и те стихотворения и поэмы, которые ни поэт, ни его вдова не включили в сборники или включили в других вариантах. Мы не решились пересмотреть издательские решения автора и его жены, хотя, понятно, оставшийся неизданным материал представляет собой несомненный документальный и литературный интерес.
Совсем недавно, в 2010 г., историк-медиевист проф. Джованни Леончини, сын дружившего долгие годы с семейством Гейнцельманов Луиджи Леончини, сообщил мне о существовании рукописных книжек, которые сам Гейнцельман подарил его отцу с надеждой на их будущую публикацию. Оказалось, что наряду с известными по архиву Флорентийского университета сборниками поэта существует целый ряд других ценных авторских поэтических сборников (они включают выполненные Гейнцельманом иллюстрации), которые существенно меняют критерии восприятия его творческого наследия (в некоторых случаях перед нами окончательные редакции нескольких рукописных текстов, хранящихся в архиве Флорентийского университета). Перечисляем их в хронологическом порядке: 1) Висла. Мистическая поэма. Флоренция. 1914 (1915); 2) Христос-младенец. Мистическая поэма; 3) Стихотворения. MCMXVII; 4) Башня любви. Поэма. 1919; 5) Стихи 1919. I; 6) Стихи 1919. II; 7) EXODUS. Поэма. На смерть Друга. 1920; 8) Стихотворения 1921. 2-ая тетрадь, Флоренция; 9) Влюбленный в камень. Поэма. Флоренция. 1927; 10) Эмалевые скрижали. Духовные стихи. 1945. В частности, эти рукописные сборники позволяют ознакомиться с творчеством поэта в самые переломные периоды его биографии: во время Первой мировой войны и Октябрьской революции, его скитаний на юге России, по окончании Второй мировой войны.
В данном издании весь второй том посвящен этим новым материалам, которые печатаются впервые. Правда, сборник Эмалевые скрижали. Духовные стихи. 1945, присутствует в полном виде и в архиве при библиотеке Флорентийского университета, но вариант коллекции Леончини окончателен и сам сборник посвящен именно Луиджи Леончини.

Купить в интернет-магазинах:
Купить электронную книгу: