Бем И.

Орфей. - М.: Водолей, 2010. - 96 с. - (Малый Серебряный век)

ISBN 978-5-91763-031-1

Поэтесса Ирина Бем, дочь литературоведа и философа А.Л.Бема, в эмиграции оказалась с 1919 года: сперва в Белграде, затем в Варшаве и с 1922 года - в Праге. Входила в пражский "Скит поэтов", которым руководил ее отец. В 1943 году в Праге нетипографским способом вышел единственный ее поэтический сборник - "Орфей". После гибели отца переехала в Восточную Чехию, преподавала французский и латынь. Настоящее издание составили стихи и переводы из авторского собрания "Стихи разных лет. Прага 1936-1969" (машинопись). Больше половины из них публикуется впервые. В книгу также вошли письма Л.Тесковой, В.Морковина, Е.Кист к И.Бем.

 

Орфей

В те дни, когда божественный Орфей
Дерзнул спуститься в царство Персефоны,
Он, гласом струн и пеньем вдохновленный,
Смутил сердца безжалостных теней.

Она пришла легчайшею стопой,
С земной любовью трогательно схожа...
О, если б в оны дни мы жили тоже,
То верь, и я б спустилась за тобой!

1937–1939


* * *

Жить всерьез и каждой новой роли
Отдавать весь пыл, всю скорбь души,
Забывать, и как бы с первой болью
Видеть, что на смену своеволью
Своеволье горшее спешит.

Забывать и полной мерой мерить,
Ставить всё на нечет или чет,
И, года считая суеверно,
Знать, что даже дней высокомерность
Ничему не сможет научить.

1937

 

* * *

Каждый день приносит новые тревоги,
Каждый день горит бессмертная душа,
Всё еще, волнуясь и спеша,
Ты стоишь у ночи на пороге.

Тело, как усталый раб, подъемлет бремя
И в бессилье плачет, как дитя, навзрыд;
Но душа не внемлет и горит,
Краткой жизни сокращая время...

1939

 

* * *

О, если б знать, о, если бы предвидеть,
О, если б время повернуть назад!
Душа не слышит гласа Немезиды
И, обреченная, не может знать.

Ты мудростью мудра прошедшей только,
Душа моя, и ныне знаешь ты,
Что надо было просто, как ребенку,
Сказать «нельзя» и руку отвести.

Непоправимое, какое слово...
Вот все расходятся и свечи тушат...
Мой дом готов. Но как он страшен, новый,
Когда твой светлый дом уже разрушен...

1938

 

* * *

Я брошена в жизнь Тобой
Такою незащищенной:
Неправый, неравный бой,
Заранее предрешенный.

Боец, не знаю досудь,
Во имя кого я выйду,
Во имя кого снесу
Чудовищную обиду?

Ответь, где моя броня,
От ран чтоб защитить тело?
И веры нет у меня,
Чтоб сердце победно пело...

Тяжеле полдневный жар,
Темней филистимлян лица,
И в этот раз Голиаф
По праву будет глумиться.

1935

 

* * *

Меняются люди, но вещи
Стоят на привычных местах.
М. Шкапская


Меняются люди, уходят
Из жизни и сердца живых...
Но вещи живут и выходят
Порой, чтоб напомнить о них.

Казалось, дочитанный свиток,
Казалось, все строки в пыли...
Но в адресной книжке забытой
Остался невырванный лист,

Где почерк упругий, кудрявый
На белой странице цветет,
И голос, и голос, как тот:
«Сойдете, свернете направо!»

И вот я опять ученица
С сухим нецелованным ртом.
Прекрасный учитель садится,
Строку отмечает ногтем.

И снова в заклятье Психея
Пускается в горестный путь,
Где ей ни догнать, ни вернуть
Допевшего песни Орфея.

1947


Последняя пражская «скитница»

 

Ирине Альфредовне (Алексеевне) Бем на роду было написано выбрать в эмигрантском бездорожьи (или наоборот – многодорожьи?) стезю поэтическую и, таким образом, неминуемо стать «скитницей». Старшая дочь Альфреда Людвиговича Бема (1886–1945?), известного литературоведа и критика Русского Зарубежья, родилась 26 (13 ст. ст.) февраля 1916 года в Петрограде, 1 марта того же года ее крестили в церкви Введения во Храм Пресвятой Богородицы на Петроградской стороне (в 1932 г. церковь была закрыта и снесена). В те годы после окончания словесного отделения историко-филологического факультета университета А. Л. Бем был оставлен при кафедре русской литературы и одновременно работал в Рукописном отделе Российской академии наук, перед ним открывалась блестящая научная карьера. Детство будущей поэтессы проходило не только в северной столице, но и в родном городе ее родителей – в Киеве. Эти впечатления раннего детства мы найдем в ее стихах. Мать будущей поэтессы, Антонина Иосифовна, урожд. Омельяненко, в свое время преподавала русский язык в одной из киевских женских гимназий. Она происходила из богатой купеческой семьи, которая до революции занимала просторную квартиру в центре города, на Крещатике. Старая фотография из семейного архива Ирины Альфредовны сохранила вид интерьера с пальмой. Дедушка и бабушка Ирины, родители А. Л. Бема, были немецкими подданными, мать, Мария-Юзефина, урожд. Кречмер, говорила и писала только по-немецки. Отец, Людвиг Бем, владел в Киеве небольшим обувным магазином. Спустя три года после рождения Ирины в семье А. Л. и А. И. Бемов появилась на свет вторая дочь – Татьяна.
Но пришло время революции и гражданской войны, и в январе 1920 г. А. Л. Бем, подобно тысячам русских деятелей науки ушедшей в небытие старой России, эмигрировал. Его путь лежал через Одессу в Белград, а оттуда – в Варшаву. Не прожив и года в Польше, в январе 1922 г. он переехал в Прагу, где предоставилась возможность получить квалифицированную работу, продолжить занятия наукой. Всё это время Антонина Иосифовна с девочками оставались в Киеве. Воссоединение семьи произошло только в конце 1922 года: А. И. Бем с дочерьми, предприняв путешествие через Штетин и Берлин, приехала в Прагу. После небольшой остановки в чехословацкой столице Бемы, в поисках более дешевого жилья, перебрались в Збраслав под Прагой. Старинный живописный городок расположился на берегу Влтавы, главной достопримечательностью его был красивый замок с большим парком. В Збраславе обосновалась большая русская колония, состоящая, в основном, из представителей науки, литературы и культуры. В 1920-е годы каждую пятницу (зимой раз в две недели) вся колония, большей частью с семьями, собиралась за чашкой чая в маленькой гостинице «Под каштанами», а летом – в гостиничном дворике под тенистыми деревьями для чтения докладов, литературных произведений, воспоминаний; не были редкостью домашние спектакли, конкурсы поэтов и проч. Популярные в среде русской интеллигенции собрания кружка с участием маститых ученых, известных литераторов и публицистов, на которые часто приезжали гости из Праги, носили название «Збраславские пятницы».
Семья Бемов в Збраславе соседствовала с семьей В. Ф. Булгакова, жена которого давала Ирине первые уроки французского языка; рядом жили Лосские. Другом детства и юности Ирины Бем, начиная с тех лет, что прошли в Збраславе, был Андрей Лосский, младший сын философа Н. О. Лосского, с которым А. Л. Бем поддерживал дружеские отношения все эмигрантские годы. Обе семьи были соседями как в Збраславе, так и позднее в Праге.
Подошла пора учебы, и в 1925 году семья А. Л. Бема переехала в Прагу. Ирина поступила во французскую школу, а затем во французскую реальную гимназию, которую окончила в 1935 г. Жизнь «русской Праги» в то время, как и в первое десятилетие эмиграции, была наполнена множеством интересных событий, научная среда и студенчество задавали общий тон, русская культура, хотя и лишившаяся к тому времени официальной государственной поддержки в связи с признанием Чехословакией СССР, продолжала еще существовать. Молодое поколение русской пражской колонии было погружено в свою повседневную жизнь, в которой незаменимую роль играли союзы, кружки, сообщества. Обе дочери А. Л. Бема были в отряде Общества «Витязей» (русский аналог скаутов). Особенно младшая, Татьяна, была ему предана всей душой, энергично участвовала в устройстве летних скаутских лагерей. Семья Бемов, как и другие русские эмигранты, да и сами пражане, летом стремилась уехать из пыльной душной столицы, не отличающейся хорошим климатом. Лето Бемы проводили то на Подкарпатской Руси (Западной Украине), где А. Л. Бем часто читал лекции, то в Карловых Варах (Карлсбаде) – там его привлекали местные архивы, то в Марианских Лазнях (Мариенбаде), то в уютной деревушке Еваны под Прагой. Ирине особенно запомнилось одно лето, которое она провела вместе с семьей Лосских в городке Высокое Мыто в центральной Чехии, недалеко от небольших городов Пардубице и Градец Кралове – в последний из них пришлось переехать в 1950-е годы ее семье. Но то лето середины 1930-х годов особенно запомнилось ей, и не просто запомнилось, но и нашло отзвук в ее творчестве, воплотившись в один из стихотворных циклов под названием «Высокое Мыто».
Осенью 1936 г. Ирина поступила на филологическое отделение философского факультета Карлова университета (по специальностям классические языки и литература, французский язык и литература). Следующий год стал для семьи Бемов важным этапом – они получили гражданство ЧСР. Но особенно значимым событием год вошел в судьбу Альфреда Людвиговича Бема: он перешел в православную веру, крестившись под именем Алексей. Однако вскоре политические события вновь вторгаются в жизнь эмигрантов, нарушив и относительно плавное течение жизни Бемов в Чехии. В 1939 г. произошла немецкая оккупация Чехословакии, в результате которой было установлен Протекторат Чехия и Моравия. Кардинальным изменениям подверглось чешское общественное устройство, в частности, закрылись все чешские высшие учебные заведения. Ирине Бем пришлось продолжать образование в пражском Немецком университете. Заканчивала университет она после окончания войны, сдав государственные экзамены и по специальности русский язык и литература.
Но вернемся на несколько лет назад, в середину 1930-х годов. В Праге к тому времени уже более десяти лет существавало литературное содружество «Скит» (вначале именовавшееся «Скит поэтов»), руководителем которого был отец Ирины – Альфред Людвигович Бем.  Судьба Ирины, начавшей писать стихи, видимо, еще в гимназии, была поэтому, что называется, предопределена – «скитники» стали приглашать ее в свой круг. Судя по сохранившимся протоколам заседаний, 19 ноября 1935 г. она впервые присутствовала на собрании «Скита», затем ее имя появляется в февральских записях 1938 г., когда встречи объединения стали всё чаще проходить на квартире у А. Л. Бема в так называемом «Профессорском доме». В своих воспоминаниях о «Ските», написанных в конце 1960-х годов, Ирина Бем оставила короткие заметки об этих собраниях в их доме: «В маленьком рабочем кабинете моего отца собирались человек десять-пятнадцать, закрывались двери, и, пока мать готовила ужин, за закрытыми дверями происходили для меня такие вначале таинственные и недоступные собрания “Скита”. Позже (вероятно, с 1936 г.) стали приглашать и меня, и я, как очарованная, слушала музыку стихов и приглядывалась к выступающим. Еще позже (вероятно, с 1938 г.) стала свои стихи читать и я. <...> После такого собрания скитники приглашались к столу, за которым мать беспрестанно разливала чай и где продолжались оживленные литературные прения. Члены “Скита” бывали нередко гостями и на “пятницах” – приемных днях, по которым у отца собирались известные слависты, студенты-иностранцы, изучавшие в Праге русский язык, литературные гости и просто знакомые. <...> Скитники заходили к отцу и поодиночке, почитать новые стихи, посоветоваться о них. Так, помнится, заходили: Э. К. Чегринцева, красивая Татьяна Ратгауз, Алла Сергеевна Головина» . Ирину Альфредовну здесь немного подвела память: впервые свое стихотворение («Андромаха») она прочитала на «скитовских» собраниях позднее (19 апреля 1940 г.) и сразу же была принята в члены содружества: в списке «скитников», названном «Четки», ее имя вписано заключительной строчкой (номер 36). Присутствовала она и на самом последнем официальном собрании «Скита» 6 сентября 1940 г., и не просто присутствовала, но читала в тот день, судя по протоколу, стихотворение «Петербург» .
Во время войны Ирина Бем не переставала писать стихи, ее единственный поэтический сборник «Орфей» вышел в свет на правах рукописи в начале 1943 г., а ранней весной того же года в читальне «Профессорского дома» состоялся ее поэтический вечер. Сама «виновница» так описывает это событие: «Небольшой зал был полон. Краткое вступительное слово произнес, как всегда, А. Л. Бем. <...> После чтения стихов выступил с обширным литературно-критическим разбором стихов “Андромаха I-я” и “Андромаха II-я” Николай Андреев. Это было мое первое публичное выступление, и волнение мне мешало зарегистрировать характер критического разбора. По словам же некоторых присутствовавших, оценка Андреевым моих стихов была положительной. Имена других выступающих мне, к сожалению, восстановить не удалось. При выходе продавались стихи Лебедева, Чегринцевой, Головиной  и мой “Орфей”».  Кстати, в последнем коллективном выступлении «скитников», тех, кто еще оставался в тот момент в Праге, Ирина Бем тоже участвовала. Произошло это 19 мая 1944 г. на Семинаре по изучению русского языка и литературы при Русской ученой Академии в Праге (бывшем Русском свободном университете). А. Л. Бем говорил тогда о «Задачах современной эмигрантской литературы», этот доклад лег затем в основу его известной статьи «Русская литература в эмиграции», напечатанной по-чешски и по-русски . И, как бы иллюстрируя лекцию Бема, бывшие «скитники» – Ирина Бем, Вячеслав Лебедев и Василий Федоров – читали на этом собрании свои произведения.
Выход сборника «Орфей» был отмечен печатью военного времени – газетно-журнального отклика он не дождался, литературных критиков разметало по свету. Но тем драгоценнее становится сохранившееся в одном из писем мнение Николая Артемьевича Еленева, архитектора, искусствоведа, писателя, мемуариста, близкого друга семьи Марины Цветаевой (он был приятелем и сокурсником С. Эфрона), оставившего о ней свои воспоминания . Вот что пишет Н. А. Еленев А. Л. Бему 15 апреля 1944 г.: «“Орфей” уже не проба. В стихах уже много настоящих достоинств: прежде всего они самобытны, они – важны, кроме этого. Слово “важны” Вам объяснять мне не надо! Это их счастливо отличает от дамских творений. Экономия, столь необходимая, тоже налицо. Но стихи не для широкого потребления. Кто теперь знает об Улиссе и о “безветренном море фаяков”! Все мы вынули проклятый жребий! Кто поймет насколько удачно слово “оны” в применении к мифу об Орфее? Да поймут ли, наконец, старое, столь певучее слово в строке:
“И утро – лишь исход для новых пеней?..”
Прекрасна “Молитва”, превосходна!.. а) тема чутко подана с библейским призвуком; “выси, всплывшие, как мели” – сильный правдивый образ, в корне таящий “парадокс”; можно было бы говорить и дальше... b) разрешение (в смысле классического сонета, хотя “Молитва” не сонет) – перевод во времени, трансмутация своего рода.
“Новая весна” – романс. Но кто нынче напишет музыку!? Ведь мы – каторжане...
Дай Бог, чтобы поколение, к которому принадлежит Ваша дочь, действительно увидело “прощенные поля”. О недостатках не хочется говорить: есть и они. Мешает мне очень новая орфография...» 
Во время войны, 7 июля 1941 г., Ирина Бем вышла замуж за инженера-агронома Михаила Антоновича Голика (1912–1971). Вскоре у них родилась дочь Мария (1943), а в начале 1945 г. – сын Алексей. Наступил победный май 1945 года, но вместе с освобождением Чехословакии Советской армией от немецкой оккупации для многих русских эмигрантов настало новое тяжкое испытание. Несчастье постигло всю семью Бемов. В ходе повальных арестов среди эмигрантов, которые проводили советские спецорганы, были задержаны муж Ирины – Михаил Голик и муж Татьяны – Сергей Давыдов . Однако счастье неожиданно улыбнулось М. Голику, и после трех месяцев пребывания в чешском городке Ратиборж ему чудом удалось вернуться домой в числе небольшой группы русских пражан. Для отца Ирины, Альфреда Людвиговича Бема, освобождение Чехословакии Советской армией обернулось настоящей трагедией. После ареста 16 мая 1945 г. никто больше не видел его, и никаких официальных сведений о его кончине семья так и не дождалась.
В начале войны, с 1942 г. и до рождения дочери, Ирина Голикова (Бем)  преподавала в русской реальной гимназии в Праге. И на профессиональном поприще она пошла по стопам отца. Вспоминает одна из ее учениц – Ирина Владимировна Рафальская, внучка генерала Д. Г. Щербачева, дочь царского дипломата В. Т. Рафальского, арестованного так же, как и А. Л. Бем, в 1945 г. в ходе массовых арестов советскими органами безопасности, и тоже трагически погибшего: «Ирина Альфредовна <…> была спокойная, особенно не улыбалась. Была всегда серьезная, но мы чувствовали в ней какую-то силу, и мы подчинялись этой силе. У нее были большие ясные глаза. Она входила в класс (мы были такие сорванцы, тридцать человек, один шальнее другого) и наступала тишина – если бы иголка упала, слышно было бы. Она только поднимала свои глаза – и всё... В нашем классе она преподавала только латынь, и мы знали латынь назубок. <…>
У Ирины Бем было лицо мадонны, но без улыбки. Она была красивая, стройная всю жизнь, у нее была такая скульптурная, как бы “каменная” красота, как у статуи <…>. Она была величавая, замкнутая, без видимых эмоций, очень сдержанная, очень во всех отношениях корректная. Когда у нее родилась девочка, Машенька, мы все захотели быть крестными, но весь класс не может быть крестными <…> Но я была на этих крестинах в Профессорском доме. <…>
Да, мы знали, что она пишет стихи, красивые стихи, но никогда не приходилось их слышать».
Похожий образ И. Бем запечатлелся и в памяти ее дочери Марии Голиковой, в замужестве Доскочиловой: «она была человеком замкнутым, погруженным в себя», «говорила она по-чешски с заметным акцентом, как многие русские, которые считали, что Чехия для них – жилье временное».
После окончания войны оставшиеся в живых члены семьи А. Л. Бема постепенно покидают Прагу, где всё напоминало о трагедии. Младшая из дочерей Альфреда Людвиговича, Татьяна, обосновалась в конце концов с семьей в Словакии. В 1946 г. семья Ирины переехала из Праги в маленький городок Хрудим в восточной Чехии, куда должен был переселиться М. А. Голик в связи с новой работой. В 1949 г. к ним присоединилась Антонина Иосифовна Бем, но спустя год ей пришлось переехать к младшей дочери, чтобы нянчить маленьких внуков вышедшей вторично замуж Татьяны. В 1953 г. Ирина Альфредовна начала преподавать русский язык в Экономической школе в г. Пардубице, куда ей приходилось ездить из Хрудима. Наконец, в 1963 г. семья окончательно обосновалась в уютном и живописном городке Градец Кралове (на северо-восток от Праги), и Ирина Альфредовна (Алексеевна) стала преподавателем русского языка и литературы в городской гимназии, поначалу продолжая работу и на прежнем месте. По воспоминаниям дочери, она постоянно стремилась возбудить в своих чешских учениках интерес к русской литературе, а тем, кто увлекся стихами, помогала готовиться к конкурсам декламации русской поэзии, традиционно и регулярно проводившимся в послевоенной социалистической Чехословакии.
Только спустя почти полвека состоялось ее свидание с родиной, с родным городом. В июле 1968 г. Ирина Бем с дочерью Марией очутилась снова на берегах Невы, в Ленинграде. Ей удалось повидаться с родственниками, ради этого приехавшими из Киева.
Последняя «скитница», Ирина Бем не переставала писать стихи, хотя и возвращалась к ним после длительных перерывов. В конце 1960-х годов, на волне чешской «оттепели», она принимается за составление своего второго поэтического сборника (Стихи разных лет. Прага, 1936–1969).  Туда вошли и ее немногочисленные переводы на русский язык с чешского, французского, украинского; особенно привлекали ее стихи чешского поэта Я. Сейферта, будущего лауреата Нобелевской премии по литературе.
Но не толко своим творчеством занималась в эти годы Ирина Альфредовна. Ее не перставала заботить судьба наследия отца. Начиная с 1969 г. вместе со своим мужем, М. А. Голиком, она подготавливала к сдаче на хранение остававшиеся у нее материалы из архива А. Л. Бема, которые в конце концов передала в Славянскую библиотеку. Туда же она передала незадолго до своей смерти и чрезвычайно ценную, по-своему уникальную библиотеку А. Л. Бема, в том числе и книги, подаренные отцом ей самой. Лишь спустя много лет М. Магидовой удалось полностью выявить это собрание в фондах Славянской библиотеки и заняться его описанием и изучением. 
Параллельно с занятием по устройству архивного и библиотечного наследия А. Л. Бема она работала вместе с Вадимом Морковиным над подготовкой юбилейного сборника, посвященного 50-летию образования «Скита», – его планировал издать Институт языков и литератур АН ЧССР (наследник Славянского института, основанного по инициативе Т. Г. Масарика). Для этого сборника В. Морковин написал очерк, названный «Пятидесятилетие “Скита поэтов”», а И. Бем – заметки мемуарного характера к истории пражского объединения. Однако наставшие вскоре политические перемены в стране, связанные с роковым для Чехословакии 1968 годом, помешали осуществиться замыслу, и юбилейный сборник так никогда и не вышел. Мемуарно-исследовательская работа Ирины Бем «“Скит поэтов” в Праге» была опубликована много позже, уже после ее смерти, в 1998 году.  В связи с этой подготовительной работой И. Бем и В. Морковину удалось в конце 1960-х годов собрать и восстановить часть архива «Скита», а это, в свою очередь, позволило В. Морковину привести в порядок и описать сам фонд А. Л. Бема, хранящийся в пражском Литературном архиве Музея национальной письменности.
Умерла Ирина Альфредовна Бем-Голик 18 июля 1981 года в г. Градец Кралове, там и похоронена.
Поэтесса Ирине Бем так и не довелось увидеть свои стихи в печати (если не считать сборника «Орфей», изданного на правах рукописи множительной техникой в количестве 100 экземпляров). Они вышли в свет на страницах сборников уже после ее смерти: впервые в альмане «Перекрестки» (Филадельфия, 1982 г.) была напечатана «Андромаха», а почти десять лет спустя, в 1993 г., благодаря стараниям племянника И. Бем, профессора русской литературы (Миддлбери-колледж, штат Вермонт) Сергея Сергеевича Давыдова, и сына поэтессы, Алексея Голика, который любезно предоставил альманаху «Встречи» (Филадельфия) несколько стихотворений для публикации, увидела свет первая стихотворная подборка. В 1997 г. ее стихи были включены в антологию «Мы жили тогда на планете другой…» , в 2005 г. – в сборник, посвященный поэтам пражского «Скита».  И, наконец, в 2006 г. вышла книга, своеобразный свод жизни и деятельности объединения «Скит» и его членов, в которой свое место заняло и ее творчество.  Настоящее издание – наиболее полный свод поэтического наследия Ирины Бем – составили стихи и переводы из авторского собрания «Стихи разных лет. Прага 1936–1969» (машинопись), над которым работала сама поэтесса. Больше половины из них публикуется впервые. Циклы и отдельные стихотворения расположены в авторской последовательности; иногда это нарушает хронологию, но мы сохранили волю поэтессы без изменений.
Ирине Бем выпал жребий быть последней «скитницей», замкнуть круг «четок» пражского «Скита», духовная среда которого позволила ей раскрыть свое дарование, найти свой литературный путь.

Купить в интернет-магазинах: