Бодлер Ш.

Цветы Зла.  Перевод  Вадима Шершеневича. – М.: Водолей, 2009. – 336 с. – (Звезды зарубежной поэзии)

ISBN 978-5-91763-009-0

Знаменитая книга стихов «Цветы Зла» классика французской литературы Шарля Бодлера публикуется в переводе прославленного поэта-имажиниста Вадима Шершеневича (1893–1942). Лишь два стихотворения из этого перевода, выполненного в 1933–1940 годах, было опубликовано в журналах при жизни поэта; еще около двух десятков – в 1990-е – 2000-е годы. Между тем «авторский» Бодлер Шершеневича оказался единственным, сохраняющим форму оригинала и притом полностью законченным. Публикация «Цветов зла» осуществляется  по авторизованной машинописи.

 

~    ВСТУПЛЕНИЕ

Нам разрушая плоть, рассудок наш терзают
Безумие, и страх, и скаредность, и вздор.
Собою совести любезный нам укор
Питаем так же мы, как нищий вшей питает.

В грехах – упорны мы, в раскаяньи – трусливы;
За все дела себе мы щедро воздаем;
Мы омерзительным путем, смеясь, идем,
Мечтая пятна смыть своей слезой гадливой.

На изголовьи Зла наш разум усыпляет
Сам Дьявол-Трисмегист; им ум обворожен;
И дорогой металл душевной воли он,
Алхимик и мудрец, до дна в нас испаряет.

И в отвратительном находим мы отраду;
Сам Дьявол держит нас в волнующих сетях,
И сквозь зловонный мрак, позабывая страх,
Мы с каждым днем на шаг подходим ближе к аду.

Как мучимую грудь блудницы очень дряхлой
Целует и сосет развратник и бедняк,
Восторги тайные, спеша, воруем так
И выжимаем их, как померанец чахлый.

Как легион червей, в мозгу у нас толпою
Пируют демоны и топчутся гурьбой.
Лишь стоит нам вздохнуть, – Смерть с жалобой глухой
Нисходит в легкие незримою струею.

Коль яд, насилие, кинжал и даже пламя
Еще не вышили рисунок свой смешной
На жалком жребии, как на канве простой, –
Лишь потому, что мы не с храбрыми сердцами!

Среди шакалов, змей и гадов безобразных,
Средь коршунов, пантер, и обезьян, и псов,
Средь чудищ, где и визг, и вой, и шип, и рев,
В зверинце низменном пороков наших разных, –

Одно всего подлей и гаже несравненно;
В нем жестов грозных нет и воскриков нет в нем.
Оно проглотит шар земной одним глотком
И землю превратит в развалины мгновенно, –

То – Скука! Полня глаз невольною слезою,
Она «хука» дымит, взмечтав про эшафот.
Тебе знаком ли тот изнеженный урод, –
Ханжа-читатель мой, мой брат, двойник со мною?!




~    1. БЛАГОСЛОВЕНИЕ

В тот самый час, когда, по воле высшей силы,
Поэт был матерью на скучный свет рожден,
Испуганная мать хулу заголосила,
Вздев к Богу кулаки, – и жалобам внял он.

– «О, лучше бы узлом ехидн мне ощениться,
Чем молоком своим посмешище питать!
Я проклинаю ночь, где страсть недолго длится,
Когда во чреве я могла позор зачать!

И хоть тебе избрать меж женщин было надо
Меня, чтоб стала я для мужа невтерпеж,
Хоть, как письмо любви, уродливого гада
Отныне в пламени, конечно, не сожжешь, –

Но ненависть твою, что бременем я чую,
Я вымещу на нем, твоем орудьи злоб,
И это деревцо несчастное скручу я,
Чтоб почек выпустить зловонных не могло б!»

Не в силах уяснить извечный план вселенной
И брызжа пеною и желчью пополам,
Она готовила себе среди Геенны
Костер, назначенный преступным матерям.

Но, охраняемый в невидимой опеке,
Ребенок-сирота луч солнышка впивал;
Во всем, что только пил, во всем, что кушал, – некий
Он нектар розовый с амброзией вкушал.

Беседу с тучкой вел он, с ветерком играя,
И, напевая, шел, и крест тяжелый нес,
И Ангел, шедший вслед, поэта наблюдая,
Что веселей был птиц, сдержать не в силах слез.

Всех возлюбив, поэт встречал лишь подозренья;
От кротости его смелея с каждым днем,
Все слушали: кому свои возносит пени,
Жестокость испытать хотели все на нем.

В его вино и хлеб подмешивали скверны,
И пепел сыпали порой в его обед,
И всё, что трогал он, швыряли лицемерно,
Не ставили свой шаг в оставленный им след.

Eгo жена твердит на площадях публичных:
– «О! Так как хочет он меня боготворить,
Занятье воскрешу я идолов античных
И, как они, хочу позолоченной быть!

Пресыщусь нардами и мирру воскурю я,
Найду забвение и в пище, и в вине!
Из сердца, что в меня так влюблено, смогу я
Исторгнуть почести божественные мне!

Когда же от забав кощунственных устану,
Всю силу слабых рук я возложу на нем,
До сердца милому проборожу я рану
На когти гарпии похожим коготком.

Я сердце красное из тела мужа выну,
Как из гнезда птенца, что бьется и дрожит,
И нб землю моей любимой кошке кину
С презрением, чтоб был зверек любимый сыт».

Презрев на небесах великолепье трона,
Благочестиво длань Поэт вверх воздымал,
И, источая блеск, рассудок просветленный
Народы злобные от взора сокрывал.

«Благословен Господь, дарующий страданье,
Лекарство чудное от наших нечистот!
Готовя силы нам для светлого желанья,
Как масло лучшее оно на душу льет.

И твердо знаю я, что место для поэта
Ты средь Архангелов счастливых сохранил
И призовешь меня, Господь, на место это
В день вечный праздника Властей, Престолов, Сил.

Я знаю: только скорбь дает нам сан нетленный,
Не опороченный ни адом, ни землей.
Я подать всех веков и дань со всей вселенной
В венец таинственный вплести обязан свой.

Пальмиры древностной забытые каменья,
Металлы тайные и перлы всех морей,
Что ты, Господь, извлек, – они ничто в сравненьи
С той ослепительной короною моей.

Корона спаяна лучом первоначальным
Святого очага, – и с блеском тех огней
В сравненьи кажется подобием печальным
И тусклым зеркалом огонь людских очей!»

~    2. АЛЬБАТРОС

Для развлечения порой толпе матросов
Случается морских огромных птиц словить,
Дорожных спутников, ленивых альбатросов,
За судном любящих по горьким безднам плыть.

Воздушный царь! Едва на палубные доски
Он брошен, как тотчас становится смешон;
Большие два крыла белеющие – плоско,
Как весла по бокам, влачит неловко он.

Крылатый путник! Стал ты дряблый и неловкий!
Прекраснейший пловец! О, как уродлив ты!
Один матрос сует в клюв трубку для издевки,
Другой – передразнил походку хромоты.

Поэты! Схожи вы с заоблачным владыкой,
Кому смешна стрела, кто близок был ветрам!
Вы также изгнаны на землю, где средь гика
Крыло гигантское ходить мешает вам!

~    3. ВОЗНОШЕНИЕ

Чрез озера и горы, долины и шхеры,
Чрез леса, облака и над далью морской,
Выше к солнцу и выше, чем воздуха слой,
За пределы усеянной звездами сферы, –

Ты, мой разум поэта, проворно летишь,
Как отличный пловец, издеваясь над бурей,
В сладострастии невыразимом, в лазури
Ты безмерность пространства, смеясь, бороздишь.

От заразных миазмов стремись далеко ты,
Чтоб очиститься, в высший простор ты взлетай,
Как божественно чистый напиток, глотай
Светозарный огонь, что наполнил пустоты.

Позабыв про врагов и что над бытием
Нашим тяжко довлеют печали пустые,
Счастлив тот, кто сумеет в пространства иные
Вознести себя кверху могучим крылом!

Тот, чьи мысли, подобные ласточке скорой,
В поднебесье стремят свой свободный полет, –
Тот, над жизнью вспарив, без усилий поймет
И вещей немоту, и цветов разговоры.

~    4. СООТВЕТСТВИЯ

Природа – это храм; колонн оживших ряд
Невнятные слова порою испускает.
Сквозь чащу символов в храм люди проникают,
За ними символов следит привычный взгляд.

Как эха дальнего сливаются раскаты
В один глубокий гул и мрачный, и глухой,
Обширный, словно ночь иль яркий свет дневной, –
Так соответствуют звук, цвет и ароматы.

Есть запахи свежей, чем тело у ребят,
И зеленей лугов, гобоя звуков резче;
– В других есть торжество, богатство, и разврат,

И откровение незавершенной вещи;
Так амбра с мускусом, бензой и фимиам
Вещают про восторг ума и чувства нам.

 

~ НЕСБЫВШИЕСЯ ОЖИДАНИЯ: ШЕРШЕНЕВИЧ И ЕГО ПЕРЕВОДЫ ~

Поэт, переводчик, критик, драматург, исследователь стиха, театровед, автор воспоминаний Вадим Габриэлевич Шершеневич (1893–1942) в истории литературы и мемуаристике известен прежде всего как основатель и теоретик литературного течения «имажинизм» и автор популярных у современников сборников оригинальных стихов.
Вместе с тем одной из примечательных граней его незаурядного таланта была переводческая деятельность. Восторжествовавший в советское время классовый подход к оценке творчества Шершеневича как выражения настроений «деклассированных групп буржуазии», многолетняя (с 1933 по 1939 год) травля поэта с целью исключения его из Союза писателей СССР и, конечно же, корпоративность и кастовость, свойственные переводческому ремеслу, не способствовали тому, чтобы его переводы становились достоянием читателей. Из переведенных им в послеоктябрьский период произведений зарубежных писателей и поэтов оказалась напечатанной лишь их малая доля. В результате сам факт существования переводческого мира Шершеневича как явления культуры подвергся сомнению. Стоит ли удивляться, что в конце 80-х годов ХХ столетия в серьезной антологии «Страницы русской поэзии: (20–30-е годы)», выпущенной Томским университетом, в число поэтов, признанных неспособными переводить поэзию, отнесен и Шершеневич. «Нельзя представить себе поэта прошлого (скажем, Овидия, Данте, Шекспира) в переложении Бурлюка или Крученых, как, впрочем, и В. Шершеневича», – ничтоже сумняшеся утверждал автор в целом довольно интересного послесловия к этой антологии.
Давно настало время познакомить российского читателя с наиболее значимыми образцами переводческой деятельности Шершеневича. Его вышедшие в печати переводные произведения уже многие годы являются библиографической редкостью, а многочисленные переводы в виде машинописи пылятся в архивах и частных собраниях. Перед инстанциями, определяющими издательскую политику, неоднократно ставился вопрос об издании переводов Шершеневича. Авторитетное мнение на этот счет в 1950-е годы высказывали поэты П. Антокольский, М. Светлов и в более позднее время – известный переводчик и специалист в области истории перевода Е. В. Витковский. Как известно, положительное решение принято не было. И это несправедливо по отношению к такой личности, как Шершеневич.
В одной из своих работ о принципах перевода Н. С. Гумилев, расширяя известный тезис Жуковского о необходимости переводить поэзию поэту, писал: «Переводчик поэта должен быть сам поэтом, а кроме того, внимательным исследователем и проникновенным критиком». Именно таким переводчиком поэзии был Шершеневич.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

* * *

Несколько слов об особенностях данного издания.
Из ряда французских изданий «Цветов Зла» Ш. Бодлера, отличающихся и количеством помещенных стихотворений, и их расположением по тексту, Шершеневич остановился на подарочном иллюстрированном издании:
CHARLES BAUDELAIRE. LES FLEURS DU MAL / Vingt-sept composition par Georges Rochegrosse, gravйes a l’eau-forte par Eugиne Decisy. PARIS. LIBRAIRIE DES AMATEURS A. FERROUD. – F. FERROUD, 1910.
Из корпуса переведенных стихотворений он выделил в отдельный раздел шесть из них – те, что были изъяты по приговору суда из первого издания. В результате нумерация стихотворений (арабская) в переводе Шершеневича расходится с нумерацией стихов (римские цифры) в упомянутом французском издании. Для каждого из шести последних стихотворений переводчик использовал, помимо порядкового номера, дополнительный номер, указывающий, где это стихотворение стояло во французском тексте. Например дополнительный номер 19а означает, что изъятое стихотворение помещалось за стихотворением с порядковым номером 19.
Работа над переводом «Цветов Зла» запечатлена в нескольких отдельных документах. Помимо последнего варианта перевода «Цветов Зла», предназначенного для опубликования, имеются еще три ранних варианта. Два из них поступили в РГАЛИ от вдовы Шершеневича М. М. Волковой, два другие остались у нее и в настоящее время находятся в частном собрании. При подготовке настоящего издания был осуществлен просмотр и сличение всех вариантов. В результате оказалось, что самым ранним является автограф чернового перевода с правкой как отдельных строф, так и стихов. Он хранится в РГАЛИ (Ф. 2145. Оп. 1. Ед. хр. 12). Следующий по времени создания вариант – машинопись с правкой, сделанной рукой переводчика, – находится в частном собрании. Далее следует машинописный вариант, в печатном тексте которого учтена предыдущая правка и, помимо этого, рукой переводчика сделана правка стихотворений и отдельных строф (РГАЛИ. Ф. 2145. Оп. 1. Ед. хр. 13). И, наконец, самый поздний вариант перевода – машинопись, в которой учтены при печати все правки предыдущего варианта и по всему тексту рукой переводчика сделана незначительная новая правка (хранится в частном собрании).
Основой для публикации книги Шарля Бодлера «Цветы Зла» в переводе Вадима Шершеневича послужил последний вариант перевода, на котором его работа завершилась (частное собрание, Москва). Тексты публикуются по правилам современной орфографии и пунктуации. Нумерация стихотворений арабскими цифрами и выделение в отдельный раздел стихотворений, изъятых по приговору суда из первого издания, оставлены. Поскольку названия стихотворений в публикуемом сборнике «Цветы Зла» в переводе Шершеневича не всегда соответствуют их названиям у других переводчиков, для удобства сопоставления различных переводов по тексту в угловых скобках приведены названия стихотворений на языке оригинала. Найденные явные опечатки машинописи исправлены в тексте без оговорок. Что касается комментария, то читатель отсылается к доступным многотиражным изданиям прошлых лет (Бодлер Ш. Цветы Зла / Подгот. изд. Н. И. Балашова и И. С. Поступальского. М.: Наука (серия «Литературные памятники»), 1970; Бодлер Ш. Цветы Зла. Стихотворения в прозе. Дневники / Сост., вступ. ст. Г. К. Косикова, коммент. А. Н. Гиривенко, Е. В. Баевской, Г. К. Косикова. М.: Высшая школа, 1993) или недавно вышедшему: Бодлер Ш. Цветы Зла: Сборник / Сост. Е. Витковского, В. Резвого. М.: ОАО Издательство «Радуга», 2006. – На франц. яз. (с параллельным русским текстом).
Публикатор считает приятным долгом поблагодарить Е. В. Витковского и С. Е. Нещеретова за многообразную помощь в работе.

В. А. Дроздков

Купить в интернет-магазинах: