Латынин Л.

Дом Врат. – М.: Водолей Publishers, 2008. – 144 с.

ISBN: 978–5–9796–0014–7

«Дом Врат» Леонида Латынина – своеобразный поэтический дневник, написанный в период болезни: двух месяцев облучения и химиотерапии в Израиле и последующей за ними операции в России. Автор этой книги – известный поэт и прозаик, его книги изданы в Америке, Франции и других странах. «Никакие болеутоляющие средства не могли делать то, что делали стихи», – признается в предисловии к собственной книге поэт. – «Писание погружало меня в пространство, где не было самой болезни и боли. А были только тени их. Не мешавшие быть в этом реальном времени». Свою книгу «Дом Врат» Леонид Латынин посвятил тем, кто спас ему жизнь.

ПОСВЯЩЕНИЕ

Сначала о событиях, обстоятельствах и людях, которые имели отношение  к появлению  книги  «Дом Врат».
19 мая 2007 в России мне был поставлен онкологический диагноз и без лечения предложена неприемлемая операция. 
Стремясь избежать ее, моя дочь
Юлия Латынина
привезла меня в Израиль. 
Вскоре я оказался в  Ихилов-центре – крупнейшем госпитале Тель-Авива – на конвейере облучения и  химиотерапии.
Лечение оказалось успешным: опухоль практически исчезла, но и в Израиле меня ждала та же версия операции.
Я вернулся в Россию. Иной тип операции был предложен в онкологическом центре им. Блохина.
Эта книга посвящена каждому из тех, кто думал обо мне в это искаженное время  и  кто вернул меня на этот берег жизни:
В.М. Дубову
В.А Гусинскому,
благодаря усилиям которых стало возможным мое пребывание в Ихилов- центре.
Профессору  Моше Инбару,
поставившему точный диагноз и выбравшему систему облучения и химиотерапии,
Профессору М.Р. Личиницеру,
принявшему деятельное участие в  моей  дальнейшей судьбе.
Профессору Ю.А. Барсукову,
автору методики, блестяще выполнившему сложную  операцию. 
Анестезиологу  Е.С. Горобцу.
Лечащему врачу В.Э. Алиеву.
Все эти дни и часы около меня и в Израиле и  в  России бессменно была моя жена
Алла Латынина.


ПРЕДИСЛОВИЕ

Несколько слов о книге.
Никакие болеутоляющие средства не могли делать то, что делала работа. Писание погружало меня в пространство, где не было самой болезни и боли, а были только тени их, не мешавшие мне быть в этом реальном времени.       
Только стихи дали мне возможность накануне операции спокойно заснуть без снотворного и проснуться за час до операции. И даже в реанимации – не было бумаги, и я писал с голоса - стихи делали часы, текшие по долям минут, выносимыми. Таким образом, возникший житийный дневник, ведшийся в хаосе измененного сознания, и был моим проводником в пространстве между берегами бытия и небытия.  
Ключ от смысла дневника был мне подарен самим фактом выбранной географии Зоей Брук из Натании, нашим другом и проводником по внутренним зафасадным землям древнего Израиля.
Это и был Бейт Шаарим – Дом врат.
Прожив школьные годы в доме священника, окруженный образами с вечно горящей лампадой и сотнями томов теологической литературы (язык, на котором я читал первые книги, был старославянский), я, наконец, встретился с реальной топонимикой Библии здесь в Израиле, к сожалению, благодаря вышеназванным обстоятельствам.
Но имени Бейт Шаарим в тексте Великой Книги не было.
Ибо это история другого периода жизни  Израиля. 
Что есть Бейт Шаарим в духовной истории Израиля?
Место, где дух разрушенных Титом Флавием в 70 году Иерусалима и Храма, нашел свое временное пристанище. Сюда переместился Синедрион, здесь рабби Иегуда Ганаси собрал устные законы иудаизма в книге «Мишна».  
Здесь же случился некрополь – город мертвых, где хоронили членов Синедриона и великих раввинов.
Бейт Шаарим – пространство между изначальным и сегодняшним Иерусалимом.
Бейт Шаарим – это город живой памяти разрушенных Иерусалима и Храма.
Тройные ворота ведут в большой подземный зал, из которого расходятся  многочисленные  коридоры,  ведущие  в  бесконечный  лабиринт некрополя,  вырубленного в скалах.
В нишах зала (от четырех и выше) – сотни каменных  саркофагов.     
Вес  некоторых – более  пяти  тонн.
И что с того, что большинство гробниц давно разграблено. Город мертвых жив. Ибо Дух не имут ни похитители, ни скупщики краденого.
На 200 гробницах обнаружены надписи, высеченные на древнегреческом и арамейском языках, рельефные изображения семисвечников и  шофаров.
Жизнь сознания между двумя берегами  той и этой реальности нашла для себя иероглиф, выражавший именно ее пространство.
Вот почему книга названа  именем – Бейт Шаарим. 
Для меня несколько месяцев жизни между шоком диагноза и  послеоперационным периодом прошли между тем и этим берегами.
Эта книга и есть дневник обитания в моем нечаянном Доме Врат.



Перевалив за тьму и светы
И страх оставив позади,
Я верю в вербные приметы,
Но только в собственной груди.

Не верю в жест руки и слова,
Не верю в прочерки в судьбе,
А в то, что жизнь приходит снова,
Когда нуждается в тебе.

И ворожит, и кружит долы,
Верша и веру, и уют,
Когда глаза, открыв глаголы,
Дрожа, и плачут, и поют.

ДОМ ВРАТ

1

В кейсарии дуют ветры.
Ирод, звезды и пески.
До россии километры,
Сто дорог и три реки.

Море плещется устало,
Гавань мертвая тиха.
Как мне жаль, что жизни мало
Для заветного стиха.

Кейсария
24 мая 2007


2

КейсАрия – кейсарИя,
Гавань на дне морском,
Имя ее – мария
В мире его мирском.

25 мая 2007


3

Это море у самого края
Гонит время волну за волной,
Мне не надо доступного рая,
В этой жизни моей ни одной.

Что-то солнце задумчиво село,
Душный сумрак крадется ко мне.
Стало жить на земле неумело
С белой розой в зеленом окне.

А песок отдыхает от зноя,
И пустыня – у кромки воды.
Где-то здесь перепрятана троя
И закопаны в землю сады.

Что мне эта короткая суша
На границе заботы и слез.
Даже музыка движется глуше
В тихом запахе срезанных роз.

Яффа
28 мая 2007



4

Мимо лавок, шума мимо,
Гомонящего окрест,
Через силу пленник рима
Добровольный тащит крест,

Где теперь торгуют рьяно,
Зазывают наугад,
Где монисты и румяна,
У часовен и оград,

Где на дне ершалаима
Все один и тот же сон:
Час пробьет, и тенью рима
Снова будет распят Он.

Иерусалим
31 мая 2007


5

В пустыне – ветер и жара,
И путь лежит широк.
Какая зимняя пора
У золотых дорог.

Глотаешь воздух пополам
С разбавленным огнем
И видишь жизни сор и хлам,
И думаешь о нем –

О славе, мести и любви,
О мудрости и зле,
И страх вздыхает визави
На выжженной земле,

А где-то там, невдалеке,
Колодец и вода,
И путь извилистый в песке
По краю никогда.

Бейт Шаарим
1 июня 2007


6

Склоны яффы, берег моря,
Парус, солнце и волна,
И на дне бокала – горе
Вместо красного вина.

Я запью его, пожалуй,
Минеральною водой,
А закат, больной и алый,
С вифлеемскою звездой.

Жизнь жила себе беспечно
И споткнулась невзначай,
Все невечное не вечно,
Как молва и молочай.

И летает в небе птица,
В стиле ретро – нотой ми,
Все не спится да не спится.
И с чего, поди пойми.

3 июня 2007


7

Что за ветер дует в спину,
Что за звезды впереди,
Я и этот морок мину,
Что снаружи и в груди.

Солнце гасло – не погасло,
Тлело, плыло как-нибудь,
Били, жали, сбили масло,
Думал жребий – выпал путь.

Возле яффы берег ровен
Жизнь назад и жизнь вперед.
То ли пастырь, то ли овен,
Впрочем, кто их разберет.

4 июня 2007