Латынин Л.

На склоне света. – М.: Водолей Publishers, 2006. – 80 с. (Сон Серебряного века)

ISBN: 5–902312–73–6

Избранными стихотворениями Леонида Латынина издательство начинает серию книг поэтов нашего времени, – тех, кто не вышел из традиции, кто плотью и кровью привязан к Серебряному веку, который не может окончиться, ибо не исчерпал своего запаса жизненной энергии.

 

* * *

Мы были вместе до земли и воли,
До этих дней, текущих никуда,
В еще не обозначенном  глаголе,
Бесформенном, как воздух и вода.

Мы были вместе, догорев до края
И улетев в неведомо ничто,
Где призрак виден сумрачного рая,
Как солнце, сквозь сплошное решето.

И были мы и голодны, и наги,
И были неделимы и родны.
Как буквы на прозрачнейшей бумаге,
Что только Богу по ночам видны.

10 ноября 2004


* * *

Александру Градскому

Прозрачная стезя, прозрачнее пространства,
Беспечные шаги вперед и наугад,
И в этом – признак тем, смешных как постоянство,
Которым, как всегда, я искренне не рад.

Скольжу не тяжело, пока что без одышки,
Теряя по пути последние – куда,
И бабочка черна на белизне манишки,
Рука еще нежна, надежна и тверда.

И белая рука в ответ еще желанна,
Прощелкал соловей убогое – пора.
И сыплется с небес как белый порох манна,
И движется ко мне заветная гора.

Коты поют в ночи роскошно и протяжно,
И кошки вторят им победно и грешно,
А то, что мир погиб, по существу не важно,
И более того, по сущности, смешно.

25 мая 2003


* * *

Мне не снится ночами Валетта,
Лекариссы, как прежде, темны.
Мне бы тень твоего амулета –
Ощущение праздной вины.

Все мы люди – предметы природы,
Бытие на поступки дробя,
Под влиянием веры и моды
Искаженные до не себя,

Строим планы, просты и беспечны,
В тесном мире от а и до я,
Невесомы,  и – суть быстротечны,
По законам  смешным бытия.

Дай мне руку и выпусти зверя,
Что упрятан  в тебя не тобой,
Ни на йоту  прощально не веря
В эту встречу с  нездешней судьбой.

20.09.04 Мальта


* * *

Арбатский профиль выцветшей Валетты.
Часы на башне. Время в разнобой.
Я мертвых городов знакомые приметы
Устал возить по свету за собой.

Я в дом войду и осторожно сяду,
Я голову склоню к живой стене,
А внешний мир лишь вызовет досаду,
Текущий сквозь стекло в моем окне.

Я прожил жизнь беспечную, бродяжа,
И странно мне домашнее тепло.
А здесь везде надежнейшая стража
И красный свет сквозь белое стекло.

И, растворяясь в сумраке и влаге,
Пролью вино желанно на сукно.
С последней волей веры и отваги,
В которых мне родиться суждено.

21 сентября 2004 Валетта


* * *

Клетка пуста и наружу открыта.
Ветер о дверцу колотится влет.
То ли я – жертва бессрочного быта.
То ли – не жертва,  а наоборот.

Память как листья летит, облетая,
Вечер блажен, но усердствует зря.
Осень моя и судьба золотая,
Тускло мерцая и еле горя,

Что наплела ты в усердии пыла,
Чем одарила в движении дня.
Что ты в себе безнадежно сокрыла,
Думой нездешней тревожа меня.

День догорает в тумане камина,
Мрамор горяч и искусен вполне.
Жизни четвертой уже половина
Лунным серпом исчезает в окне.

3 августа 2004

 

ПОСЛЕСЛОВИЕ К ВЕКУ

 

Кто первым произнес словосочетание «серебряный век» – нынче уже более-менее установлено: не Николай Бердяев, а сын царскосельского фотографа и член «Цеха поэтов» Николай Оцуп, – что засвидетельствовано патриархом этого самого «серебряного века», Сергеем Маковским. Есть, правда, и другой претендент, загадочный Глеб Марев (1913), но для нас это сейчас не так уж важно. Скорее важно понять:
а) когда Серебряный век начался,
б) когда он кончился.
Если на первый вопрос хоть и размытый, но все же есть ответ (между 1895 и 1905 годами), то на второй – сколько специалистов, столько ответов. Вадим Крейд считал, что Серебряный век закончился вместе со штурмом Зимнего дворца. Замечание, что штурмовали не столько Зимний дворец, сколько царские винные погреба (иначе не отделался бы так легко Женский батальон поручика М. Л. Бочкаревой) Крейд в расчет не брал, он считал: сменилась власть – сменился век. Что ж, возможна и такая точка зрения.
Нечто подобное формулировала и Ахматова, считавшая времена НЭПа пародией на акмеизм. Еще чаще концом Серебряного века считают дату смерти самой Ахматовой. Наконец, есть точка зрения, что покуда оставался в живых хоть один поэт, выпустивший авторский поэтический сборник до 1917 года – Серебряный век, пусть в отдельных своих представителях, но продолжал жить. В этом случае датой конца Серебряного века оказывалось начало июля 1991 года (дата смерти С. В. Шервинского): советской власти оставалось доживать около сорока дней. Наконец, есть и точка зрения Д. Бобышева, что Серебряный век кончился лишь вместе со смертью последнего значительного поэта первой волны русской эмиграции, продолжавшей традиции прекрасной эпохи: в 1996 году, когда в далекой Флориде скончался Игорь Владимирович Чиннов. Интересно, что эта дата почти совпадает с датой смерти Иосифа Бродского. Можно привести еще полсотни вариантов даты «кончины» Серебряного века.
Только где его могила? У нас на книжных полках и в компьютерах? Откройте нынешние антологии русской поэзии ХХ века: какая же мощная у нас была поэзия. Да, ее не печатали, да, если печатали, то на Западе, но это не в счет – и т.д. Но время неумолимо выдавливает из антологий прихвостней эпохи и замещает их истинными поэтами, имена которых никому не были известны ТОГДА, зато ТЕПЕРЬ – у всех на слуху.
Получается, наиболее вероятна такая гипотеза: Серебряный век кончился… только что. А точно он кончился? А может быть он не кончился? А может быть слухи о его смерти немного преувеличены?..
Не берусь вынести приговор, век – не незабвенная корова из «Ста лет одиночества» Г. Гарсия Маркеса, на боку которой можно повесить вывеску: «Это – корова, она дает молоко…». Поэтому, в силу крайней размытости наших определений, позволю себе сделать совершенно еретическое допущение: Серебряный век пока что не кончился и неизвестно – когда кончится.
Отсюда и следует некоторое начинание, родившееся из строчки Леонида Латынина: помимо серии «Малый серебряный век», в которой выходят книги совсем забытых и почти ничего не издавших поэтов-современников Серебряного века, начать еще одну серию: «Сон Серебряного века». Это серия для тех, кто не вышел из традиции, и кто сам привык назначать дату сегодняшнего дня: как безумный Гельдерлин в последние сорок лет жизни ставил под стихами то 1640 год, то 1940, «назначая век» – так и поэты нашего времени, плотью и кровью привязанные к Серебряному веку, попадая под обложки нашей «параллельной серии», становятся причастны ему по крайней мере формально. Это не постмодернизм, пришедший на смену модернизму – те были всегда, всегда и будут. Это поэзия сна, которая привиделась серебряному веку, а еще вернее – поэзия собственно Серебряного века, который не может окончиться, ибо не исчерпал своего запаса жизненной энергии.
Так что если это краткое послесловие обращено к веку, то не к Серебряному. А к действительно окончившемуся ДВАДЦАТОМУ веку: что поделать: в нем прошла основная часть нашей жизни.
Одно можно констатировать с уверенностью: из всех явлений, порожденных русской поэзией за столетия, самых долговременным и живучим оказался именно Серебряный век.

Евгений Витковский