Латынин Л.

Русская Правда. – М.: Водолей Publishers, 2003. – 560 с.

ISBN: 5–902312–12–4

В антиутопии Леонида Латынина «Гример и муза» изображено общество, в котором социальный статус человека зависит от близости его лица к установленному образцу. Воплощением канона в жизнь занимаются гримеры. Но однажды самый успешный из них решается изменить канон. Механизм революции и смены идеологий, драма творца перемен – вот предмет художественного исследования Леонида Латынина. В книге «Русская правда» нити исторического повествования переплетены с мифологией и антиутопией. Картины русской истории, пронизанные темой жертвоприношения и поиска новой веры, живут в сознании главного героя, сына языческой жрицы и медведя, оказывающегося свидетелем и участником драматических событий от Крещения Руси в десятом веке до гибели современных цивилизаций – в двадцать первом.

 

Се начнем книгу сию… -
И когда дал имя Господь и часу, и дню недели, и месяцу, и году:
И дал имя востоку, и югу, и западу, и северу,
И весне, и лету, и осени, и зиме,
И утру, и дню, и вечеру, и ночи,
И детству, и юности, и зрелости, и старости,
И праву, и низу, и леву, и верху,
И дал имя цвету, звуку, слову и запаху и человеку, зная, что все происходит всегда и движение есть только иллюзия. Чтобы не пугать человека, сделал он вращающуюся землю в воображении его – неподвижной.
А неподвижное время показал человеку движущимся и дал летосчисление – и было оно таково в человеческом смысле: одну тысячу лет жили боги. И через тысячу лет были сотворены человеки и погибли боги или стали тем, что называем мы животным – зверем, птицей, рыбой, небом, звездой, водой, огнем, горой, ветром, воздухом или другим именем жизни.
И когда был сотворен человек на севере – именем Ждан, на юге – именем Али, на западе – именем Адам, на востоке – именем Дао. Положил Бог начало человеческой истории, и было это
за 9444 год до рождения пророка Будды,
за 10000 год до рождения пророка Иисуса,
за 10570 год до рождения пророка Магомета,
за 10980 год до рождения Емели, первым именем Медведко.
И были к тому времени, как он родился, земли на севере, юге, востоке и западе.
На востоке прошлые и настоящие: Персия, Бактрия, Сирия, Вавилон, Кордуна, Ассирия, Месопотамия, Аравия, Елиманс, Индия, Аравия, Колия, Комагина, Финикия и Китай.
На юге земли прошлые и настоящие: Египет, Эфиопия, Фивы, Ливия, Мармария, Спирт, Нумидия, Масурия, Мавритания, Киликия, Памфилия, Писидия, Мизия, Ликаония, Фригия, Камалия, Ликия, Кария, Лидия, Троада, Эолида, Вифиния, Сардиния, Крит, Кипр.
На западе земли прошлые и настоящие: Албания, Армения, Каппадокия, Пафлагония, Галатия, Колхида, Босфор, Меоты, Деревия, Сарматия, Скифия, Македония, Далматия, Малосия, Фессалия, Локрида, Пеления, Аркадия, Эпир, Иллирия, Лихнития, Адриакия, Британия, Сицилия, Америка верхняя и нижняя, Эвбея, Родос, Хиос, Лесбос, Китира, Закинф, Кефаллиния, Итака, Корсика, Галлия, Германия, Чехия.
На севере земли прошлые и настоящие: Руссия, Карелы, Моравия, Славия, Чудь, Меря, Мурома, Мордва, Весь, Обры, Дулебы, Заволочь, Пермь, Печера, Ямь, Угра, Литва, Зимгола, Эсты, Корсь, Летгола, Ливы, Ляхи, Ставросары, Прусы, Шведы, Варяги, Волохи, Галичь.

 

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ЛЕТА

глава 1

Москва, год 980…
Родился Емеля 24 березозола, или, иначе, марта 980 год через 10 тысяч и 980 год от сотворения Дао, Адама, Али и Ждана, в день пробуждающегося медведя.
В тот год, Владимир вернулся в Новгород с варягами и сказал посадникам Ярополка:
"Идите к брату моему и скажите ему: "Владимир идет на тебя, готовься с ним биться". – И сел в Новгороде.
А потом собрал Владимир много воинов своих – варягов, славян, чуди и кривичей и пошел на Ярополка, брата своего. А был Владимир робичич и холопище, сын Малуши Любечанки, что служила ключницей у Ольги и Святослава, великого князя Киевского, и племянник Добрынин, который много способствовал его посланию князем наместником в городок на озере Ильмень.
Ярополк же в ту пору затворился в Киеве вместе с воинами своими и Блудом, воеводой их. Владимир же послал к Блуду с такими словами:
- Будь мне другом. Если убью брата моего, то буду почитать тебя, как отца, и честь большую получишь от меня, не я ведь начал убивать братьев, но он.
И Блуд ответил:
- Буду с тобой в любви и дружбе.
И сказал Блуд Ярополку:
- Киевляне посылают к Владимиру, говорят: "Приступай к городу, предадим-де тебе Ярополка. Беги же из города".
И послушался его Ярополк, бежал из Киева и затворился в городе Родне, в устье реки Роси. И осадил Родню Владимир, и был такой голод, что ходит поговорка и до наших дней: "Беда, как в Родне"; и сказал Блуд Ярополку:
- Пойди к брату твоему и скажи: "Что ты мне ни дашь, то я приму".
И пришел Ярополк к Владимиру, когда же входил в двери, два варяга подняли его на мечи под пазуху, Владимир же стал жить с женою своего брата – гречанкой, и была она беременна, и родился от нее Святополк. От греховного же корня плод зол бывает. Во-первых, была его мать монахиней, а во-вторых, Владимир жил с ней не в браке, а как прелюбодей. Поэтому-то и не любил Святополк отца, что был он от двух отцов: от Ярополка и от Владимира.
И вошел Владимир в Киев и стал там княжить один.
И поставил кумиры на холме за теремным двором: деревянного Перуна с серебряной головой и золотыми усами, затем Хорса, Даждьбога, Стрибога, Симаргла и Мокошь. И приносили им жертвы, называя их богами, и приводили к ним своих сыновей и дочерей". –  

Главы о зачатии Емели  от двух отцов – медведя, именем Дед, и  волхва Волоса

глава 2

 

Так писал Емеля, когда пришел ему час и видеть, и слышать, и сказать это слушающим и читающим его.
А в тот год родился он на свет, не понимая, что он, какая земля вокруг, и что есть князь, и что есть смерд, родился, как проснулся, и закричал громко и больно, как кричат все, кто вышел из тьмы и увидел свет. И было то в 980 год, и родился Емеля на медвежьей шкуре, в мех которой вцепившись красными пальцами, рожала Емелю мать его Лета, единоутробная Добрынина сестра. И рядом стоял отец его Волос, и было это 24 березозола, или марта иного имени месяца. В первый день нового года пробуждающегося Медведя и в дни общего равноденствия. И когда, извиваясь, вытолкнула из чрева своего Лета Емелю и услышала крик его, уснула она тут же и увидела тот день и тот час, когда стояла возле их Дуба, который рос над обрывом у Москвы-реки, на месте, которое еще назовут Лобным, и будут по обычаю приносить там жертвы человеками тысячу лет, а поляну вокруг назовут Красной площадью, но это потом, а прежде она будет именем Пожара, ибо оттуда тыщу лет Москва гореть будет и последний пожар 2017 году станет. Но всего этого Лета не узнает – это Емелины сны, а Лете видится дуб, куда она принесла полотенце свое, вышитое крестами да ромбами, квадратами да кольцами, а в центре – Берегиня в ладье, с лошадиными головами, приговаривая: "И деревья рода моего, Мугай-птица, птица рода моего. Пошли мне, Бог мой, зеленый дом большой, из дерева крепкого, дом с крышей высокой да лубяной, пошли мне косу длинную да волос бел, пошли мне мужа моего, что ростом высок, силой силен, голосом густ да кровью горяч". Но не успела домолиться до конца о желании своем, не успела как следует расправить на ветвях Дуба полотенце свое с бахромой красной, пропитанной овечью кровью, а была полночь 24 кресеня, или, иначе, июня, был Купала, как почувствовала, как кто-то обнял ее сзади, и почувствовала она на шее своей шерсть мягкую, густую, и почувствовала на груди своей лапу сильную, и острый коготь провел по рубахе ее, и распалась одежда, и горячо стало Лете, и закричала она от испуга и истомы, ждала она жениха и дождалась. Он поспел, не погодил, а тут же под деревом святым пришел ее жених, и покатились ее очи по поляне в траве зеленой, и обняли тело огромное и теплое руки ее белые, и огонь опалил ее колени, и брызнула кровь ее алая, и смешалась с морошкой раздавленной, и застонала Лета, и вцепилась в мех жениха своего, как сейчас, когда рожала Емелю, а когда очнулась, рядом лежал в траве Волос, и тут увидела Лета, что нага она и луна светит ярко, и устыдилась наготы своей, но сил не было укрыть себя, и увидела кровь на коленях своих.
"Вот и первая жертва", - сказал Волос и положил руку на грудь ее, которая была нежна, как бывает нежна и ярка луна в ночное время, когда ветра нет и она сама широка и медленна, почти неподвижна, и внизу далеко была вода Москвы-реки, и рядом с Волосом было тело Леты, в их глазах были звезды, а Волос был совсем не похож на жениха ее, что явился к ней час назад, и никогда более и похоже не было так истомно Лете, как было в эту ночь, а над головой ее ветер тихо перебирал бахрому полотенца, на котором Берегиня плыла в своей ладье, и, как флаг, на ветру вместе с ее полотенцем тихо шевелились кони, и ладьи, и деревья, птицы, и всадники, и до конца ночи, пока не взошло солнце, любил ее Волос, и Лета, вцепившись в траву возле тела ее, кричала от боли и нежности, накопленной любви, и выходила эта любовь криком и стоном, и смехом русалочьим, который слышала луна, видело дерево и укрывала ночь своим нежным светом, и звезды висли над головой серебряной синей крышей.


глава 3

Подходила к концу великая ночь зачатия, которую отмечают испокон Отец и Мать. А чтобы не спутать день, пока жена не узнает в себе новую жизнь, не трогает ее муж, и этот день – их тайный праздник для двоих.
Ночь зачатия праздновали и чудины, что жили здесь перед Емелиным родом вятичей, ибо начало жизни – не на свету, куда выходит ребенок, а в ночи, когда соединяются небо и земля, когда человек подымает свои забытые крылья и летает до тех пор, пока не погаснут звезды, пока не уснет душа, пока не растает музыка, пока не наступит новая жизнь, пока – внутри, но уже – вовне, которой дано изменить этот мир. И было начало – в ночь Купалы, возле дуба святого Велеса, и три крови вышли, как родник, наружу и стали в Лете в один поток – кровь Волоса, и кровь Леты, и кровь жениха мохнатого, потому и имя их сына сначала Медведко и лишь потом, по крещении, Емеля. И потом, после спасал его не раз жених Леты, когда не стало Волоса на свете, потому что можно убить человека, но не зверя, ибо зверь безымянен, а человек гибнет разом со своим именем, но то случилось потом, а сейчас Емеля видит медвежью шкуру – внизу, крышу – над головой, руки и бороду Волоса, мать на шкуре, голую и в крови, она спит, видит и никогда не вспомнит, что видит, разве что во сне, во сне все доступно человеку, что с ним может и не может случиться. Ибо сон – это земля и небо, прошлое и настоящее, и будущее, то, что человек выдумать не может. Во сне нет грани земли, времени, а значит, во сне-то и есть главная жизнь, ибо во сне равны и раб, и царь, и бог, и зверь, и даже он, Емеля, хотя не умеет говорить, ходить, петь, мыслить, а умеет только кричать, и есть, и еще болеть, и не понимать этого, и все-таки жить, как живет дерево, солнце, птица, медведь и его мать Лета, и его отец Волос, и его первый отец, мохнатый жених.   
И потому первой молитве научит Емелю голос русского Бога.
И то будет молитва Ему. Вот начало ее:



Глава молитвы Емели о сне


глава 4


"Пошли мне сон, Господи, - защиту от врага моего, врага брата моего, и врага сестры моей, от руки, и закона, и власти, и силы, и слов малых, и больших владык, летящих как мотыльки на огонь власти и сгорающих в ней; от голода и чумы, от пожара и нашествия, метели и бури, от волн на море, что топят суда и лодки в пучине своей, защиту от зверя жадного и гада жалящего. Защити от четырех черных стихий, живущих вокруг и во мне; болезней невидимых – от зависти ближнего и зависти во мне, от ненависти ближнего и ненависти во мне. От безумия ближнего и безумия во мне, от суеты ближнего и суеты во мне, Господи.
Ибо там, во сне, нет воли иной, чем Твоя, власти иной, чем Твоя, мира иного, чем Твой, там карают и милуют, ведут и оставляют лишь по знаку Твоему, Господи.
И нет там жизни земной, в которой люди, болея совестью своей, страхом своим, любовью своей еще более убивают и лгут, крадут и предают, и мстят, и доносят, не понимая друг друга и себя тоже, Господи.
Закрой сном и эту жизнь, и эту смерть, хоть на час ночной опусти над ними железный занавес, что легче пера голубиного, легче пуха тополиного, легче паутины летящей, и пошли мне видеть мир, где законы человеков спят, где не имеет человек вред врагу и другу своему; даже если он палач или разбойник, плут или вор, владыка или исполнитель воли злой или закона злого.
Где каждый свободен и нечаян в поступке и мысли своей, как свободно и нечаянно облако, гонимое ветром, как свободен и нечаян водопад, падающий с утеса, как огонь в лесном пожаре, как свободна трава, пробивающая камень, где все то, что не здесь, и все здесь, что там, и человек одинок, как один был вылеплен и рожден.
И человек все, что все. Он – весь, и все – он, и нет связи с тем, что ему дано не Тобой, но все есть то, что не он, а я.
И сон мой – это жизнь того, что еще не пришло, что было или, что то же, есть всегда и что никуда не уйдет. И сон, как одна из четырех белых стихий, дарован человеку, как любовь, как боль, как страх, не руководим волей и мыслью власти земной.
Иже сон – все. И сон – огонь, а жизнь – часть сна, как часть огня –  оставшийся, остывший, холодный пепел.
Сном я спасен и спасусь.
Сном я свободен, и сном я – часть неведомого, имя которому сначала – смерть, а потом – все, что потом.
Пошли мне сон, Господи, как пеплу посылаешь землю и воду, и свет, чтобы взошел хлеб и накормил прах мой, чтобы я был и видел между жизнью и смертью то, что неведомо, но знакомо, что непонимаемо, но видимо, что мучительно, но не смертельно, что доступно, но не разгадано, что явлено, но не уловлено, что существует и недоступно, как сам ты, Господи!.."