Архиппов Е. Я.

Рассыпанный стеклярус: Сочинения и письма /  Сост., подгот. текста, комм., вступ. статья Т.Ф. Нешумовой. – В 2 т. – М.: Водолей, 2016. – 656 +832 с., [16] с. ил. – (Серебряный век. Паралипоменон).

ISBN 978–5–91763–269–8

Евгений Яковлевич Архиппов (1880/1881–1950) – составитель  первой библиографии И.Ф. Анненского (1914), критик, эссеист, поэт и автор мемуарной прозы. Верный друг и хранитель наследия поэтов, возвращающихся к читателю лишь в последние годы: А.В. Звенигородского, В.А. Меркурьевой, Д.С. Усова, Черубины де Габриак. В настоящем издании впервые собрано литературное наследие Архиппова, представляющее значительный литературный и исторический интерес.
В первый том включены стихотворения, проза и статьи Е.Я. Архиппова, а также статья о нем Татьяны Нешумовой. Републикована книга эссе о русских поэтах «Миртовый венец» (1915). Большая часть стихов и прозы публикуется впервые: послереволюционные тексты писались для узкого круга друзей, без надежды на публикацию.
Во второй том вошли письма Е.Я. Архиппова и некоторые ответные письма его корреспондентов (Арс. Альвинга, Э.Ф. Голлербаха, В.А. Меркурьевой и др.). Раздел Приложения составили шутливые посвящения Архиппову, а также переписка Н.С. Архипповой с В.В. Розановым и ее письма к В.Э. Мейерхольду. Имеется именной указатель к обоим томам.





МОЛИТВА НА БЕРЕГУ

О, эта влажная завеса
пред берегом иным!
Как будто нет в ней веса,
но тяжкая, как дым…

Мне разъедает ветром очи
тех колких капель соль…
Зачем ты звал сквозь ночи,
о, Ignis sanans, Sol!

Молю: коль срок предстанет близко –
пошли от звездных сил
свет и предстательство Франциска
склоненному без сил…


* * *

О, как печален был
одежд ее атлас.
И. А.

Я полюбил бы будку
и моря свинцовый штрих,
но ты обратила в шутку
хрупкий и ломкий стих.

Так лейся, голос шарманки,
свисти, ошалевший вал!
Забудь, что истлели так жалко
семь твоих покрывал.

Душа обнаженной не стала,
лишь танец мечты умолк:
затихла под горечь хорала –
закутана в мертвый шелк.


* * *

И то, что было вздох и Бог,
то стало каменною книгою.
И. Э.

Легко обо мне подумай,
Легко обо мне забудь.
М. Ц.

Мое сердце будет мучиться,
когда кончится игра.
Скажет тихая разлучница:
кончена игра!

Мое сердце станет каменным
с именем твоим,
как плита под солнцем пламенным
с именем твоим.

Как молитва, с камня, дольная,
не сорвется стон…
Ты прочтешь под солнцем, вольная,
Камнем ставший сон.


* * *

Смой гарь с его лица… Он жалок, нимфа…
И. А. (Сцена 20-я)

Стоять на берегу, глядеть вдоль переулка.
Из-за колодца ждать неведомую тень.
И ждать, что эти волны гулко
перебегут лениво тленный день…

Глядеть на диск луны, священный, как янтарь…
И медленно отдать покою моря раны.
В покое моря смыть с лица печаль и гарь
и призывать тебя в немыслимые страны.

Где нет моей тоски, где небо в жемчугах,
рассыпанных для сладостной иконы,
где нам неведом станет страх,
где Ангелы нам воспоют каноны.


ПОЛИЕЛЕЙ

Сожженные цветы падут перед портретом.
Твоим, склоняясь, забудусь сном.
Тебя не встретил я на свете этом.
Увижу ли на том?

Всегда хочу пред черным днем тридцатым
к Твоим рукам приникнуть восковым,
молиться горечью по милым датам
и стать никем, ничем, иным.

О, как хочу остатком губ тепла
коснуться камня гробового!
Какая жизнь в Тебе священная текла,
о, Лебедь озера иного!

Какую синь и грань непринятых морей
Твои теперь крыла пересекают?
И также ль в тяжком олове ночей
азалии Тебя крылят и тяжкой болью исполняют?

Сожженные цветы падут перед портретом,
пред лебединым, царственным лицом.
Тебя не встретил я на свете этом,
но жду: Тебя увижу ль в том!


ПАРАСТАС

Что мне осталось с Вами,
милые книги, сказать?
Оставлю портрет свой в раме
и пустую кровать…

Вот на столе мое тело
и проступивший тлен.
Перед Вечностью, оробелый,
я разомкнул Ваш плен.

Обступите меня, укройте,
спасите мои мечты!
Стихов стихирой воспойте
жестокий постриг высоты.

В бестелесной хрустальной дали
стану я различать
горечь Грааля Печали
и Черубины печать.


ГДЕ – КОГДА?

Не всё ли равно, где скитаться,
Одиноким останусь всегда.
А мечта летит: – любоваться
на сияние: «где – когда?»

Отпускаю медленно руки,
целую крылатые вежды …
И тогда, на пороге муки,
этих слов запылают одежды.

Я знаю, ведь ты не любишь:
ты правила помнишь игры…
Тоски моей не погубишь,
не зажжешь заревые миры.

И – забуду обеты Безлюбой,
и затихнет нема беда,
когда медленно скажут губы:
Где? Когда?


ТОМЛЕНИЕ

Но в даль отбытья, в даль летейской гребли.
Б. П.

К. А.

Еще растет, и шелестит, и стелется
за днем и ночью кольчатая сеть…
Но ведь придет же смуглая владелица,
и разобьется сердца клеть.

Смотри, смотри, вот солнце катится
за страшный гребень гор…
Но в зареве сейчас означится
светил звучащий хор.

Скажи, возможно ль в час последнего смятения
Сердец молитвы переплесть
и радостно принять в объятья воскресения
кольцо змеи и смерти лесть?

Ты видела, как с неба жар упал стремительно…
О, как жестока пепельная твердь!..
Ужель так больно, так томительно
родиться через смерть?..


ИННОКЕНТИЮ АННЕНСКОМУ

К 15-летию со дня смерти

В холодной комнате усталый Твой портрет
и я, к Тебе простерший руки,
меняем медленно печальный взгляд на взгляд,
считая шум сбегающей разлуки.

Еще волна прошла. Пройдет немного лет –
и не найдут лучи от сирого портрета
других лучей, на всё таивших яд...
Полночная растает мена эта.

О, как мне быть тогда! Как я найду Твой день:
всё в трауре катящееся солнце...
Какая темнота! Крылом своим разбей
небытия запорошенное оконце. –

Чтоб с паперти моя к Тебе сорвалась тень –
на острия звезды, поющей и хрустальной, –
чтоб затаить навек медлительность очей,
и плен, и звон, манящий встречей дальной...

А в темной комнате оживший Твой портрет
и я, к Тебе простерший руки,
следим скользящей смерти силуэт,
считая шум сбегающей разлуки.


* * *

Не пропусти упавшую звезду.
Ч.

(Евгению. 12.VII.1928)

В моей душе, где мирно пепел спал,
кипящая зола клубится.
Взгляни, взгляни, каким я стал,
каким уж снам не сбыться…

В моей душе печально льет хорал
свои звенящие и колющие ноты…
Как погребально в море вал упал,
звезда, скатясь, шепнула: вот – ты!

В моей душе ты оставляешь след
огня, стремительно витавшего в хоромах…
Паденье звезд встречает твой поэт
и ангелов, к проклятию влекомых…


СТИГИЙСКИЙ ЗАВТРАК

О дайте вечность мне, – и вечность я отдам
за равнодушие к обидам и годам.
И.А.
«РАСЕ»
стр. 54

Когда разомлеют корки
в нищей чашке моей –
на минуту забуду ль об Орке,
о Стигийском мраке полей?

Как тяжко мне просыпаться:
снятся провалы в Аид…
Схватить одеяло и – мчаться
от Стикса, от черных обид!

Но день приплетется – и хлеба
колкие корки краду.
На темный алтарь Эреба
Стиксовы камни кладу…


УСПЕНИЕ

Ты посмотри…
вода в Неве еще осталась синей?
У Ангела еще не отнят крест?

«Евгению». 12.VII. 28

Спи! Вода в Неве
также вседержавна,
широка и плавна,
как заря в Москве…

Также Ангел белый
поднимает крест.
Гений горьких мест,
благостный и смелый.

Также дом твой тих
на углу канала,
где душа алкала
уловить твой стих…

Только неприветно
встретил Водный Спас
сиротливых нас,
звавших безответно.

О, кто знал тогда,
что лихое горе
возвестит нам вскоре
Черная звезда!


Купить в интернет-магазинах: