Госс Э. Уайльд О. Дуглас А.

Град души: Избранные стихотворения. / Пер. с англ. Александра Лукьянова. –  М.: Водолей, 2016. – 224 с. – (Пространство перевода).

ISBN 978–5–91763–329–9

В книгу вошли стихотворения английских поэтов Эдмунда Госса, Оскара Уайльда и Альфреда Дугласа, связанных друг с другом таинственными нитями судьбы. Их личные предпочтения и отношения проявились также и в творчестве, наложив на него особенный, индивидуальный отпечаток. Разные по происхождению и взглядам, по поэтическому таланту и манере письма, по отношению к жизни и окружающим, эти поэты дают возможность понять особенности поэтической культуры Англии второй половины XIX века. Стихотворения Эдмунда Госса и Альфреда Дугласа переведены на русский язык впервые. Издание сопровождается комментариями и небольшой статьёй о жизни и творчестве поэтов.




ТРИ ПОЭТА – ТРИ СУДЬБЫ

Англия середины и второй половины XIX в. подарила миру несколько замечательных поэтов. Некоторые из них удосужились быть переведёнными на русский язык. Неоднократно издавалась поэзия Оскара Уайльда, знаменитого прозаика, критика и драматурга, представителя эстетствующей лондонской богемы. На русский язык переведены и изданы произведения Роберта Браунинга (1812–1889), корифея английской поэзии, а также стихотворения и письма прерафаэлита Данте Габриэля Россетти (1828–1882). Хорошо представлен в русских переводах Редьярд Киплинг (1865–1936), знаменитый английский писатель, поэт и новеллист. Небольшими сборниками выходили стихотворения лорда Альфреда Теннисона (1809–1892), великого британского поэта, творчество которого очень любила королева Виктория, и Алджернона Чарльза Суинбёрна (1837–1909), одного из крупнейших поэтов Англии, преемника Теннисона и Браунинга. Честь быть переведёнными на русский язык выпала великому английскому и ирландскому поэту Уильяму Батлеру Йейтсу (1865–1939) и мастеру коротких, полных печального лиризма стихотворений Альфреду Хаусмену (1859–1936).
Однако многие интересные, сильные и по-своему оригинальные английские поэты не удосужились зазвучать на русском языке. Можно назвать Ковентри Патмора (1823–1896), которого поэт­лирик Фрэнсис Томпсон назвал «самым большим гением столетия». Патмор – автор нескольких поэм, где любовная тема сочетается с великолепием философских эпизодов, в которых психология любви выражена совершенно новым, прекрасным языком. Российский читатель мало знаком и с творчеством Остина Добсона (1840–1921), замечательного английского поэта и прозаика. Добсон обратился к старым французским стихотворным формам, таким как триолет, баллада, рондель, рондо, вилланель. Эксперимент был чрезвычайно удачен, в руках Добсона старые формы наполнились тонкой чувствительностью и обаянием задумчивости, необыкновенной естественностью и поэтичностью. Неплохие стихи писали прозаики Джордж Мередит (1828–1909) и Томас Харди (1840–1928). Не обращали внимания переводчики и на такого интересного и прекрасного мастера стиха как Эдмунд Госс, чья поэзия отличается чистотой слога, чёткостью линий, лиричностью, причём античные сюжеты в ней сочетаются с прекрасными описаниями природы и любовных чувств. И, наконец, мало кто обращался к поэзии лорда Альфреда Дугласа, которого история, да и сам Уайльд, обвинили в предательстве и виновности в том судебном процессе, который сломил одну из крупнейших творческих личностей XIX столетия. После смерти Оскара Уайльда все с презрением говорили о лорде Альфреде Дугласе как о любовнике и музе великого писателя-эстета. Но, несмотря на некрасивые поступки Дугласа по отношению к памяти Уайльда, Бернард Шоу всё же был его другом и считал Альфреда непревзойденным человеком современности и гениальным поэтом.
В этом сборнике мне хочется представить на суд читателя переводы стихотворений Эдмунда Госса, Оскара Уайльда и Альфреда Дугласа, чья поэзия, если отвлечься от их личных пристрастий, хороша своим настроением, оригинальными образами и темами, мастерскими описаниями природы и психологии двойственных любовных чувств.


Эдмунд Госс

Английский поэт, писатель и критик сэр Эдмунд Уильям Госс (1849–1928) был единственным сыном зоолога Филипа Генри Госса и Эмилии Боуз. В мире его родителей, которые были членами протестантской секты «Плимутские братья», светская литература и искусство находилось под запретом. Филип Госс читал только Библию, был против любых других книг и даже сжёг копии биографий Госса о Бене Джонсоне и Марло, поэтах и драматургах эпохи Возрождения. Мать Госса была художником и иллюстратором, даже издала несколько сборников евангелических стихотворений. Сам Госс в своей автобиографической книге «Отец и сын» отмечал, что ничего из художественной литературы не было прочитано или рассказано ему в годы его младенчества. Может быть, благодаря этим запретам юный Эдмунд Госс стал читать разные книги, влюбляясь в поэзию Шекспира, Китса, Шелли. Весь характер юноши по своей природе восставал против принципов его родителей и царящей в доме атмосферы. Когда мальчику было восемь лет, его мать умерла от рака. Жизнь с отцом была напряженной, потому что Филип Госс видел будущее Эдмунда в религии.
Госс получил хорошее образование и уже в 18 лет стал работать помощником библиотекаря в Британском музее (1865–1875), затем – переводчиком в министерстве торговли с 1875 по1904 г., а после служил библиотекарем в Палате лордов (1904–1914). Как и многие молодые образованные люди того времени Госс начал писать стихи. Первую книгу стихотворений («Мадригалы, песни и сонеты») он опубликовал вместе со своим другом Джоном Артуром Блейки в 1870 г., что дало ему возможность войти в братство прерафаэлитов, созданное изначально группой художников. Но большинство прерафаэлитов пробовали свои силы и в жанре поэзии. Кроме Данте Габриэля Россетти, одного из основателей этого движения, писала стихи его сестра Кристина Россетти, а также его возлюбленная Элизабет Сиддал. Художник и декоратор Уильям Моррис, неофициальный лидер Движения искусств и ремёсел, вел также активную литературную деятельность как поэт и писатель.
Во время своих поездок в Данию и Норвегию в 1872–1874 гг., Госс посетил Ганса Христиана Андерсена, а по возвращении опубликовал в журнале обзоры творчества норвежских писателей Генрика Ибсена и Бьёрнстьерне Бьёрнсона. Эти публикации принесли ему успех и признание критиков. В 1870¬е годы Госс познакомился с лордом Альфредом Теннисоном и подружился с Робертом Браунингом, Суинбёрном, Томасом Харди и Генри Джеймсом.
В эти же годы вышли из печати его первые поэтические сборники: «На виоле и флейте» (1873), «Король Эрик» (1876), «Новые стихотворения» (1879). В следующие десятилетия были изданы: «Фирдоуси в изгнании и другие стихотворения» (1885), «В красновато-коричневом и серебре» (1894), «Избранные стихотворения» (1896), «Осенний сад» (1909) и др.
Госс, также как и Добсон, отдал дань старинным формам французской поэзии: балладе, рондо, вилланели, а также традиционному сонету. Как и Добсон, Госс писал критические эссе и биографии. Среди них самые интересные: о Томасе Грее (1882), Джоне Донне (1899), Томасе Брауне (1905), Ибсене (1907), Суинбёрне (1917) и Конгриве. Значительное место в его литературных исследованиях занимала работа над английскими авторами XVII и XVIII вв., хотя у него есть исследование и по современной английской литературе (1897). Госс перевёл на английский язык пьесу Ибсена «Гедда Габлер», много сделав для популяризации в Англии творчества скандинавских писателей – за что получил норвежский орден Св.Олафа первой степени. Он так же писал критические очерки о современных художниках и поэтах Франции, таких, как Ж.-М. Эредиа, авторе знаменитого сонетного сборника «Трофеи». В 1884–1885 гг. Эдмунд Госс осуществил тур лекций в Соединенных Штатах, а затем в течение пяти лет читал лекции по английской литературе в Кембридже.
Хотя Госс писал свои биографии довольно живо и остроумно, его сведения часто были неточны, и, таким образом, большая часть его критических работ была вытеснена другими аналогичными исследованиями. Несмотря на это Эдмунд Госс являлся главным литературным советником при подготовке 10-го и 11-го выпусков Британской Энциклопедии, что свидетельствует о его высоком положении в тогдашнем писательском мире.
Но наибольшую известность принесла ему анонимно изданная в 1907 г. автобиографическая книга «Отец и Сын», в которой поднимаются проблемы психологической борьбы между религиозной верой и научным рационализмом, и которую сам Госс охарактеризовал как «отчет о борьбе двух темпераментов, двух сознаний и, практически, двух эпох».

Госс был знаком со всеми знаменитостями литературного Лондона, и его дом являлся местом встречи для многих его друзей. В 1925 г. Эдмунд Госс получил рыцарский титул.
В августе 1875 г. Эдмунд Госс женился на Эллен Эппс (1850–1929), молодой художнице круга прерафаэлитов, хотя последняя и после бракосочетания была преисполнена решимости продолжать свою деятельность на поприще искусства. Свадьба их проходила в доме популярного живописца Лоуренса Альма-Тадемы (1836–1912), ученицей которого она была. Медовый месяц молодожёны провели в Девоне и Корнуолле. Их брак счастливо продолжался более 50 лет, и у них было трое детей: Эмили Тереза, Филипп Генри Джордж и Лора Сильвия.
Несмотря на столь долгое супружество, Госс являлся скрытым гомосексуалистом, о чём сообщают его современники. Скорее, он был бисексуален. Эти природные желания не могли быть каким-то образом проявлены среди строгих предписаний его отца. Но ещё в школе он близко сошёлся с Джоном Блейки, они писали друг другу стихи, письма, и их дружба продолжалась в течение нескольких лет. В Госсе проявлялась тяга к мужской красоте, вернее, к красоте одного отдельного человека – скульптора Амо Торникрофта (Hamo Thorneycroft). Зигфрид Сассун, племянник Амо, как-то язвительно заметил, что Госс был не Homosexsual, а Hamosexual. Госс встретился с Амо ещё до свадьбы, и они полгода провели в совместных путешествиях. В июне 1879 г. Госс, сам Амо, его отец и двое других мужчин совершили плавание по Темзе в Кувшинке (лодке отца Амо), купаясь вместе голыми теплыми вечерами. Почти мистический союз между Эдмундом и Амо  возник, когда они купались в речушке Горинг, о чём Госс писал своей жене: «Мы лежим сейчас в восхитительном тихом ручейке, полном душистого тростника – каламуса». Очень похожий эпизод описан в стихотворении «У реки». Тема мужской любви звучит и в «Сонете», и в стихотворении «Бухта в Ансти, посвящается У.А.П.».
Поэзия Госса несколько литературна, но отточена и разнообразна по форме и содержанию. Вырвавшись из семьи, скованной религиозными принципами, молодой человек, преданный поэзии и искусству, проявил свою приверженность древнегреческому мифу, счастливому и ге¬донистическому языческому античному миру. Любить Китса, Шелли и Суинбёрна означало для Госса выстроить для себя пантеон богов в противоположность любви к одному Богу. Греческое очарование мифа, наяд и красивого телосложения значило для Госса больше, чем замученное, презренное тело страдающего Христа. Хотя античные сюжеты в поэзии Госса («Потерянная лира», «Могила менады», «Гробница Софокла», «Хвала Артемиде», «Воспоминания») сочетаются и с христианскими, и со средневековыми легендами («Джиневра», «Апофеоз Святой Доротеи», «Мадонна в музее Антверпена, подписанная J. F. B.»).
Госс часто бывал на природе, по крайней мере, в годы создания своих первых стихотворений. Он много путешествовал, и его описания природы сделаны как бы с натуры. Удивительную звукопись мы находим в стихотворении «Зимние созвучия», в котором каждое слово и каждый образ подчинены общему «зимнему» звучанию: воющего ветра, кричащего сыча, скрипящего снега, хрустящего льда. Госс подмечает в своих описаниях природы разных времён года каждое её движение: и неспешную форель в ручье, и стайку слюдяных стрекоз, аромат цветов и растений, «метаморфоз зелёных светлый ряд».
В части его стихотворений описания природы совмещены с разнообразными эмоциями и психологическими состояниями чувств автора. Так в «Лондонском тумане» Госс изображает не только призрачные дома и трубы и вьющийся, как дымчатая ткань, тротуар в океане тумана, но  и отмечает движущихся, как тени, людей – с разными характерами, привычками, профессиями, социальным положением. И, в конце концов, этом мощный туман превращается в образ смерти, «что жаркий вздох прервёт». В стихотворении «В бухте Ансти» автор несколькими штрихами создаёт морскую картину: ветер, волны, туман, парус. Когда-то, в дни молодости, этот парус сиял, а ныне – он «грустный призрак средь морей». Природа не только влечёт Госса своими метаморфозами, красотами, тишиной и свежестью. Она каждый раз рождает в нём разные чувства: любви, грусти, меланхолии, скорби, ощущения смерти, или рождает воспоминания своими изменяющимися линиями и цветом. Это мы видим в таких стихотворениях, как «Меланхолия в саду» и «Осень мира». Великолепны сонеты Госса, которые имеют чёткую структуру, грамотно расставленные акценты, разнообразные темы, последовательно развивающийся сюжет, музыкальность слова. Можно отметить: «Во время молений», «Подглядывание», «Февраль в Риме», «Купание» и др.
У Госса не было близких отношений с Оскаром Уайльдом. Они встретились в первый раз на маскараде, данном Альма-Тадемой в честь бракосочетания Госса и Эллен Эппс в 1881 г. Представленный Госсу, Уайльд выразил своё удовольствие встречей с ним. Госс ответил: «Я боялся, что Вы будете разочарованы». На что Уайльд съязвил: «О нет, я никогда не разочаровываюсь в литераторах, я думаю, что они совершенно очаровательны. Это их работы я нахожу разочаровывающими». В следующем году Госс выразил насмешку в частном письме по поводу напыщенного поведения Уайльда в его американском лекционном турне. Несмотря на свою реакцию, Госс, вероятно, возобновил знакомство с Уайльдом на собрании Общества Авторов в апартаментах Уиллиса в марте 1887 г. Как-то Госс выступил в защиту Уайльда, написав одному из авторов, что «клевать друг друга не дело поющих птиц и соловьев.... г-н Оскар Уайльд (с кем я редко бываю согласен) является творцом, и требует от своих собратьев-художников учтивого обращения». Уайльд был рад, как он написал своему другу Роберту Россу, получить «столь изящное признание от столь опытного писателя. Как правило, журналисты и литераторы пишут так ужасно, и так грубо, и с такой ядовитой злостью, что я весьма тронут любым изящным и вежливым упоминанием обо мне».


Оскар Уайльд

Оскар Фингал О’Флаэрти Уиллс Уайльд (1854–1900), ирландский драматург, прозаик, эссеист и поэт, очень хорошо известен российскому читателю. Изданный неоднократно, он ещё в начале XX в. поразил русское общество своим литературным творчеством. Уайльд знаменит своими парадоксами, романом «Портрет Дориана Грея», своими принципами Эстетизма и любовью к Красоте. В начале 1890¬х годов он был одним из самых популярных дра­матургов Лондона. Многим известны обстоятельства его тюремного заключения и ранней смерти. Не вижу большого смысла в подробном изложении его биографии, но хочется напомнить читателю некоторые, может, известные ему события из жизни столь оригинальной и необычной лич­ности XX столетия.
Оскар Уайльд родился в одном из домов Дублина (ныне это здание Центра им. Оскара Уайльда) и был вторым из трех детей, рожденных от сэра Уильяма Уайльда и Джейн Уайльд. Мать Уайльда под псевдонимом «Speranza» (по-итальянски «Надежда») сочиняла стихи для юных ирландских революционеров и читала их своим детям для развития вкуса к поэзии. Отец Уайльда был ведущим офтальмологом Дублина. До 9 лет Уайльда воспитывали гувернантки со знанием французского и немецкого языка, а затем мальчик поступил в Королевскую школу Портора. В 1867 г. в возрасте 9 лет умерла от менингита его младшая сестра Изола, на смерть которой Уайльд написал стихотворение «Requiescat».
Школу Уайльд закончил с золотой медалью и получил стипендию для учёбы в Дублинском Тринити-колледже, где с 1871 по 1874 г. изучал классическую литературу. Здесь Уайльд, как и в школе, проявил свои способности к древним языкам (латинскому и древнегреческому), изучая их под руководством профессора Джона Махэффи, признанного авторитета в древнегреческой мифологии и культуре. Сам Уайльд называл его своим первым и лучшим учителем, привившим ему любовь ко всему греческому. Еженедельно Уайльд участвовал в дискуссиях Университетского Философского Общества о творчестве Россетти и Суинбёрна. Именно в колледже проявился эстетизм Уайльда, он даже оставил после себя небольшое сочинение «Эстетика нравственности». Уайльд зарекомендовал себя как выдающийся студент: выиграв несколько стипендий на конкурсной основе, он поступил в колледж Св. Магдалины в Оксфорде. В это время Уайльд серьёзно обсуждал со священниками своё преобразование в католичество, а в 1877 г. вместе с Махэффи совершил путешествие в Италию. Своей поездке Уайльд посвятил цикл стихотворений, среди которых «На подступах к Италии» и «Рим непосещённый».
Ещё во время учёбы в колледже Св. Магдалины Уайльд принимал активное участие в эстетическом и декадентском движениях. Он носил длинные волосы, презирал откровенно «мужественные» спортивные состязания, хотя иногда и боксировал, украшал свои комнаты павлиньими перьями, лилиями, подсолнухами, китайским фарфором. Юный Оскар славился своей репутацией человека, который без особых усилий умеет блистать в обществе и без зубрёжки делает успехи в учёбе. Большое влияние на Уайльда оказали два исследователя искусства и культуры Ренессанса: Уолтер Патер (1839–1894) и Джон Рёскин (1819–1900).
Патер утверждал, что восприимчивость человека к красоте должна быть очищена от всего иного, и в каждый момент жизни красота должна ощущаться наиболее полно. Патер подарил Уайльду чувство почти бездумной преданности искусству, в то время как Рёскин направил творчество Уайльда к определённой цели. Восхищение кра­сотой, по мнению Рёскина, должно идти рука об руку с нравственным благом. Культ Красоты, утвердившийся в Оксфорде под влиянием Рёскина и Патера, породил также культ вычурного костюма, изысканной речи, ярких аксессуаров. Уайльд щеголял по Лондону в коротких штанах со штрипками, в «байроновском» отложном воротнике, с зелёной гвоздикой в петлице. Новое направление получило название эстетизм, родоначальником которого принято считать самого Уайльда.
Хотя всемирной славы Уайльд достиг своей прозой и драматургией, началом его литературной славы стало стихотворчество. Первыми произведениями Уайльда явились стихи и песни, опубликованные в различных журналах, начиная со времени учёбы в Тринити-коллежде в Дублине. Но поэтическое наследие Уайльда невелико: это поэма «Равенна», за которую Уайльд получил престижную Ньюдигейтскую премию, сборник «Стихотворения» (1881), разрозненные поэтические произведения, не вошедшие в сборники и созданные в 1887–1893 гг., а также поэмы «Сфинкс» (1894) и «Баллада Редингской тюрьмы» (1898).
В июне 1881 г. 27-летний «эстет» Уайльд издал свой первый сборник стихотворений, переработав и дополнив свои поэтические усилия на этом поприще. Книга была хорошо воспринята в целом и распродана первым тиражом в 750 экземпляров по цене 10 шиллингов и 6 пенсов, что вызвало дальнейшие дополнительные тиражи в 1882 г. Она была переплетена в пышный, расписанный под эмаль пергаментный переплёт с рельефной позолотой, напечатана на голландской бумаге ручного изготовления. Уайльд раздаривал экземпляры своей первой книги знакомым политическим и государственным деятелям и писателям, таким как Гладстон, Мэтью Арнольд, Роберт Браунинг, Данте Габриэль Россетти, которые и оставили большинство положительных отзывов о ней. Однако в целом литературное сообщество и газеты не приняли поэзию Уайльда, видя в ней сильное влияние прерафаэлитов и Суинбёрна (хотя это не совсем так). Сатирический журнал «Панч» (Punch) отмечал без восторженности, с присущей ему игрой слов: «Уайльд – поэт, но поэзия его банальна» («The poet is Wilde, but his poetry’s tame»). Эту фразу можно прочесть и по-другому: «Поэт – необуздан, но стихи его робки», так как фамилия Wilde читается, как слово «wild» – дикий, необузданный. Другие критики называли поэзию Уайльда грязной и аморальной, на что Уайльд ответил, что «в искусстве не должно существовать понятий добра и зла… В поэзии главное не сюжет, она доставляет удовольствие благодаря языку и поэтическому слогу». Но даже эти резкие высказывания критиков создавали Уайльду славу короля эстетов.
Оксфордский союз выдвинул Уайльду подозрения в плагиате, а библиотека Оксфорда вернула Уайльду подаренный ей экземпляр «Стихотворений». Конечно, Уайльд видел перед собой поэзию предшественников, особенно он восхищался Китсом, посвятив последнему один из своих сонетов. Как и поэты «Братства Прерафаэлитов», Уайльд отдавал предпочтение сложным поэтическим формам прошлого (вилланель, баллада, канцона и др.). Как и они, молодой ирландский поэт отобразил в своих стихах мир любви, чувственных страстей и эмоций, с некоторым налётом древнегреческих гомоэротических отношений («Эндимион», «Quia multum amavi», «Silentium Amoris»). Главное в лирике Уайльда – это Поэт, творец Прекрасного, философ, наблюдатель, тонко чувствующий жизнь и мировоззрение как эпох прошедших, так и современного ему общества, посвящая, к примеру, сонеты своим знакомым актрисам: Саре Бернар и Эллен Терри («Порция», «Королева Генриетта-Мария»).
Поэзия Уайльда красива, хотя не так отточена, как стихотворения того же Госса, я не говорю уже о его великих предшественниках. Она мила, ярка, мелодична, легко читается, там много интересных строк, образов, есть в ней темы Свободы, темы литературные и исторические, описания природы. Но, по правде говоря, в стихотворном творчестве Уайльда мало чувств, подлинных переживаний, отсутствует психологическая глубина. Может за исключением его «Баллады Редингской тюрьмы», когда в мировосприятии Уайльда произошёл коренной перелом из-за трагичных событий последних лет: суда и тюремного заключения за «содомию». В вводном сонете «Helas!» («Увы!») к сборнику 1881 г. поэт пытается выразить двойственность своего подхода к жизни, представляя на суд читателя альтернативы жизненного пути. Но это лишь отдельные строки размышлений его души. В глубине своего существа Уайльд был «апостолом Красоты», и в его стихотворениях это также заметно. Он любил всё искусственное. «Красота, настоящая красота, кончается там, где начинается одухотворённость» – вот главный эстетический принцип Уайльда.
Некоторые критики сравнивают пейзажные стихотворения Уайльда с картинами Клода Моне, Сезанна, Уистлера. Отнюдь. Импрессионисты видели в природе не красоту, а жизнь и движение; не форму и линию, а размытость линий и красок. В противоположность их художественным принципам Уайльд заявляет: «Формой, исключительно одной формой следует вдохновляться художнику». И хотя поэт называет свои миниатюры Impressions, они отнюдь не импрессионистичны, а напоминают, скорее, гравюры японцев. Как бы расчерченные резцом или тушью застывшие картины моря, скал, деревьев, цветов, кораблей, птиц и людей являются лишь «силуэтами», чистой формой, бездуховной, но прекрасной. Соглашаюсь с К. Чуковским, который утверждал, что Уайльд лелеял искусственную красоту, а от естественной – отворачивался. Да и скорее, красота Уайльда – это не истинная красота, а просто красивость. Особенно это заметно в таких стихотворениях, как «В золотых покоях» и «Chanson».
И в тоже время музыкальность поэзии Уайльда доставляет истинное наслаждение своим чарующим словесным водопадом, как, например, в «Магдаленских прогулках». Воспевание Красоты и Искусства, а не жизни, делает поэзию Уайльда, как и поэзию Эдмунда Госса, несколько «учёной», литературной, полной исторических и мифологических аллюзий. К поэтическому творчеству Уайльда частично можно применить его же парадоксальное суждение из «Портрета Дориана Грея». «Из всех художников, которых я знавал, только бездарные были обаятельными людьми. Талантливые живут своим творчеством и поэтому сами по себе совсем неинтересны. Великий поэт – подлинно великий – всегда оказывается самым прозаическим человеком. А второстепенные – обворожительны. Чем слабее их стихи, тем эффектнее наружность и манеры. Если человек выпустил сборник плохих сонетов, можно заранее сказать, что он совершенно неотразим. Он вносит в свою жизнь ту поэзию, которую не способен внести в свои стихи. А поэты другого рода изливают на бумаге поэзию, которую не имеют смелости внести в жизнь». Редкие стихотворения Уайльда, как «Новое раскаянье», поражают своей печалью и грустью расставания с любимым: сонет полон ревности, осознания своих отнюдь не нравственных поступков, он эмоционален и психологичен.
Уайльда и эстетизм беспощадно высмеивала и критиковала лондонская пресса. Но эстетизм был в моде. Гилберт и Салливан поставили карикатурную оперетку «Пейшнз», в которой высмеяли поветрие «эстетизма». Однако и они же предложили Уайльду тур по Америке для рекламы их театральной труппы. Благодаря успеху своих «Стихотворений» Уайльд получил приглашение выступить в Новом Свете с публичными лекциями, где продемонстрировал себя как образцового декадента и денди, знатока литературы и лондонского света. Несмотря на то, что он пил виски с шахтерами в Лидвилле, штат Колорадо, и его чествовали в самых модных салонах каждого американского города, Уайльд отметил в одной из своих пьес, что Америка сразу перешла от дикости к декадансу, минуя века культурного развития, которые прошла Европа. Вернувшись домой, Уайльд читал уже лекции в Лондоне, оставил стихотворчество, работал в женском журнале, без передышки писал разные эссе о сущности и природе искусства, сказки, новеллы, пьесы. Сначала он сочинил драму «Вера, или нигилисты» (1882), на сюжет русской жизни, затем трагедию «Герцогина Падуанская (1883). Уайльд – постоянный посетитель салонов, где удивительно изящно и парадоксально, с некоторой дозой самовлюблённости, ведёт беседы и поражает окружающих своим словесным мастерством. Приехав в Париж, он подарил свои «Стихотворения» знаменитым французам: Полю Бурже, Виктору Гюго, Альфонсу Доде, Полю Верлену, Эдмону де Гонкуру и другим известным литераторам.
Однако материально положение Уайльда становится критическим, и он 29 мая 1884 г. сочетался браком с Констанцией Ллойд, «юным, чрезвычайно серьёзным и загадочным созданием с чудными глазами», дочерью Хораса Ллойда, богатого юрисконсульта королевы. Вскоре родились сыновья Сирил (1885 г.) и Вивиан (1886). Уайльд активно за¬нимается литературной критикой, пишет различные эссе на тему искусства, сотрудничает со многими печатными изданиями. Отношения его с женой скоро охладились, она стала ему не интересной, и под влиянием 17-летнего Роберта Росса, Уайльд, который уже давно была склонен к греческой любви, в пику викторианскому запрету гомосексуализма, приобщился к запретному плоду, и даже стал отдаляться от своей семьи. Кроме того, его беспокоила новая вспышка сифилиса, которым он заразился ещё в Оксфорде. Таким образом, «скрытый гомосексуалист» Уайльд перевернул всю свою сексуальную жизнь, стоившую ему славы, свободы и жизни.
В конце 1880-х годов выходят из печати его замечательные сказки, он завершает большой цикл критических эссе «Замыслы», в которых раскрывается его основное кредо художника. Погружаясь всё более в мир гомосексуальной любви, Уайльд в 1890 г. публикует «Портрет Дориана Грея», который поставил Уайльда в один ряд с самыми известными романистами Англии. В этом романе Уайльд стремился противопоставить красоту искусства – повседневной жизни, наполнив его остроумнейшими парадоксами и небрежным отношением к главным требованиям викторианского общества – нравственным устоям. «Портрет Дориана Грея» сразу же подвергся критике за декаданс и гомосексуальные намеки. Да и сама жизнь Уайльда становится всё вызывающей: он окружает себя молодыми гомосексуалистами, встречаясь с ними даже дома, в присутствии Констанции.
В литературном творчестве Уайльда также произошли изменения. Он отошёл от прозы и критики и переключился на драматургию. После неудачи с предыдущими двумя пьесами, Уайльд наконец-то нашёл себя в этом виде искусства. Он написал на французском языке, которым прекрасно владел, «Саломею» (1893), экстатическую и чувственную, а затем уже пьеса была переведена на английский Альфредом Дугласом. Главную роль в ней сыграла знаменитая французская актриса Сара Бернар, которой Уайльд всегда восхищался. Затем писатель приступил к написанию пьесы на современный светский сюжет, и 20 февраля 1892 г. пьеса «Веер леди Уиндермир» была поставлена в набитом доверху сливками лондонского общества Сент-Джеймсском театре. Затем появились его великолепные комедии: «Женщина не стоящая внимания» (1893), «Идеальный муж» (1894) и «Как важно быть серьёзным» (1895). Уайльд воплотил в эти светские остроумные и лёгкие пьесы все свои лучшие способности мастера парадоксов, афоризмов, изящной, ироничной и как бы легкомысленной манеры рассуждений. Ещё ранее о своём подходе к творчеству он рассказал в письме к Конан-Дойлу: «Действительность всегда видится мне сквозь дымку слов. Я жертвую достоверностью ради удачной фразы и готов поступиться истиной ради хорошего афоризма».


Оскар Уайльд и Альфред Дуглас

История взаимоотношений этих двух людей рассказана довольно подробно в многочисленных биографиях и научных работах. Потому я лишь коротко коснусь их.
Альфред Брюс Дуглас, третий сын 9-го маркиза Куинсберри и его первой жены, урождённой Сибил Монтгомери, родился в Хэм Хилл Хауз в Вустершире в 1870 г. Он был любимым ребёнком своей матери, которая назвала его Бози (Bosie), от английского «bossy» – «любящий распоряжаться», прозвищем, которое закрепилось за ним на всю жизнь. На это повлияла роскошь, окружавшая Альфреда с раннего детства, множество нянь и слуг, готовых выполнять его приказы и потакать прихотям капризного мальчика.
Получив начальное образование в Винчестерском колледже (1884–1888), Дуглас поступил в Оксфордский колледж Св. Магдалины, где обучался с 1889 по 1893 г., и который он оставил, так и не получив степень. В Оксфорде Дуглас вместе Лионелем Джонсоном редактировал студенческий журнал The Spirit Lamp («Спирит Лэмп») (1892–1893). Эта деятельность усилила постоянный конфликт и взаимное недоброжелательство между ним и его отцом, грубым и жестоким домашним тираном, несмотря на 500-летнюю историю своего древнего шотландского рода. Молодой Дуглас жил в семье, сотрясаемой частыми ссорами и постоянными судебными разбирательствами. Когда ему было 17 лет, родители его развелись. Отсутствие любви и настоящего душевного тепла заставили Бози погрузиться в себя и любоваться, как Нарцисс, своей красотой. В Оксфорде он начал писать стихи, дерзкие, чувственные, эмоциональные, но в которых не было подлинного стиля и выдержанного размера.
В 1891 г. Альфред прочёл только что вышедший «Портрет Дориана Грея» Оскара Уайльда и настолько увлёкся этой книгой, что перечитал её 11 раз, по утверждению самого Бози. А затем Лионель Джонсон познакомил Уайльда с Дугласом. Юный красавец и модный автор встретились ещё пару раз, и, наконец, произошло непоправимое: 37-летний Уайльд безумно влюбился в 21-летнего Альфреда. Он подарил Дугласу свою книгу «Стихотворений» и «Портрет Дориана Грея» с дружеской надписью. Поначалу отношения между ними не носили интимного характера, в отличие от связей Уайльда с Россом, Марселем Швобом и Аткинсоном. Настоящий, бурный роман начался между ними чуть позже, в 1893 г. Уайльд потерял всякую осторожность: он стал афишировать свой гомосексуализм, появлялся с Бози в общественных местах и под влиянием Дугласа стал завсегдатаем запретных мест. Альфред скоро втянул Уайльда в викторианское подполье гей-проституции, заведение Альфреда Тейлора, где Уайльду представляли юношей из рабочего класса, желающих подзаработать на запретной склонности богатых бездельников. Уайльд там встречал молодого человека, предлагал ему подарки, кормил отменным ужином, а затем принимал его в гостиничном номере. В этом смысле Бози влиял на Уайльда больше, чем Уайльд влиял на него.
Зато Уайльд ввёл Альфреда в круг писателей, поэтов, художников, а Бози представил принца эстетизма и модного писателя и драматурга завсегдатаям аристократических салонов. Дуглас покорял всех своей молодостью и красотой, Уайльд своими афоризмами, приятной беседой и оригинальным внешним видом. В их отношениях было много страсти, признаний в любви, расставаний и слёз. Они и дополняли друг друга, и губили друг друга одинаково успешно. Вскоре их дружба стала вызывать насмешки, а порой и отвращение везде, где бы они ни появлялись: в Лондоне, Париже, Флоренции или в Алжире. Ревнивые друзья Уайльда видели в Бози испорченного, беззаботного, наглого и экстравагантного юношу. А сам Уайльд просто боготворил Альфреда. Вот письмо, посланное им Дугласу в январе 1893 г. в ответ на присланный сонет «Скрыться в Саруме»:

Милый мой мальчик,
Твой сонет просто великолепен, и это – чудо, что твои губы, красные как лепестки розы, созданы не только для безумия музыки и песен, но и для безумных поцелуев. Твоя тончайшая золотистая душа летает между страстью и поэзией. Я знаю, что во времена древних греков ты был бы Гиацинтом, которого так безумно любил Аполлон. Почему ты столь одинок в Лондоне, и когда ты приедешь в Солсбери? Приезжай туда, чтобы ощутить своими руками прохладу серых «готических» сумерек, и приезжай сюда всякий раз, когда тебе понравится. В этом прекрасном месте недостаёт лишь тебя; но отправляйся сначала в Солсбери.
Всегда, вечно любящий,
Твой, Оскар

Не только Уайльд влюбился в своего юного «Гиацинта», но и Альфред был влюблён в своего старшего друга, о чём он писал в письме к своей матери. Их дружба носила также и интеллектуальный характер – Бози писал, что Уайльд научил его отличать прекрасное от уродливого и вульгарного, силой своего слова уводя его от мрачного мира в страну остроумия, парадоксов и красоты.
Однако такие явные отношения не могли продолжаться долго. Дуглас тем временем опубликовал в журнале «Хамелеон», созданном гомосексуалистом Джоном Блоксомом, два уранических стихотворения: «Две любви» и «Хвала Стыду» и пригласил в этот журнал и Уайльда.
Отец Альфреда, маркиз Куинсберри, подозревал, что связь Уайльда с его сыном была более тесной, чем простая дружба, и просил Бози покинуть Оксфорд без получения степени. Даже угрожал в одном из писем лишить сына материальной помощи. Отношения между отцом и сыном становились всё напряжённей – маркиз Куинсберри просто неистовствовал. В своём следующем письме он грозил сыну «хорошей взбучкой» и обвинял его в том, что он «сумасшедший», и обещал «устроить общественный скандал», если Альфред продолжит свои отношения с Уайльдом.
В ответ на это Оскар Уайльд, по просьбе Альфреда, предъявил иск Куинсберри за преступную клевету. Однако всё обернулось против самого Уайльда. Отец Дугласа нанял частных детективов, чтобы зарегистрировать гомосексуальные контакты Уайльда и своего сына. Уайльд был обвинен в совершении «грубой непристойности», согласно поправке Лабушера. При этом было использовано стихотворение Дугласа «Две любви» (1892), в котором однополые отношения именуются «любовью, которая не смеет назвать своё имя». В 1894 г. был издан роман Роберта Хиченса «Зелёная Гвоздика», в основе которого лежали интимные отношения между Уайльдом и Дугласом. Связи Уайльда с шантажистами, а также с мужчинами-проститутками и трансвеститами в гомосексуальных борделях были зафиксированы, различные лица, задействованные в этом, были опрошены, некоторых принудили выступить в качестве свидетелей, поскольку они тоже были соучастниками преступления.
Окончательное судебное разбирательство велось под председательством судьи Альфреда Уилса. 25 мая 1895 г. Уайльд был признан виновным в «грубой непристойности» с лицами мужского пола в соответствии с поправкой Лабушера и приговорён к двум годам каторжных работ. После того как Уайльд покинул суд, Роберт Росс и Реджинальд Тёрнер советовали ему сразу ехать в Дувр и попытаться получить судно для побега во Францию. Однако Уайльд медлил, ему предлагали бороться дальше, и он не признавал себя виновным. Он же просил Дугласа уехать из Лондона в Париж. Бози горько жаловался, желая дать оправдательные показания, но его заставили уйти, и он скрылся в Уорлд Отеле. В результате Уайльда арестовали и препроводили в тюрьму. Опасаясь преследований, Росс и многие другие гомосексуалисты, друзья Уайльда, оставили Соединенное Королевство. Дуглас также был отправлен в ссылку в Европу. Находясь в тюрьме, Уайльд написал и послал Дугласу очень длинное критическое письмо, известное под названием «De Profundis», подробно описывая в нём свои переживания, свои мысли и чувства по отношению к самому себе и к Альфреду Дугласу.
Английское общество, осуждая Уайльда, даже отворачиваясь от него, считало, между тем, Альфреда Дугласа главным виновником, а вернее, источником бед «короля эстетства». Однако биографы Уайльда слишком буквально воспринимают «De Profundis» и не пытаются разобраться в действительной роли Бози в судьбе своего друга и любовника. Биографы и литераторы создали миф о том, что Уайльд является трагической жертвой, а Дуглас выступает в роли жестокого, предавшего своего друга возлюбленного. И всё! Несмотря на заявления Роберта Росса, что Дуглас попросту использовал Уайльда, сам Оскар даже перед смертью считал их взаимную любовь самой лучшей и единственной в своей жизни. Биографы вторят Уайльду и его письму, написанному в глубоком отчаянии в Редингской тюрьме. В письме много страсти, безжалостного отношения к Дугласу и немало обычной неправды. Хотя Дуглас стремился помочь Уайльду в его беде, порывался написать статьи в его защиту, раскрыть заговор своего отца, но встречал лишь холодный приём у Росса и других друзей Оскара. Уайльд сердился на Альфреда и даже запретил Бози посвящать ему свой том «Стихотворений», который вышел из печати в Париже в 1896 г.
После выхода из тюрьмы в 1897 г. Уайльд вновь встретился с Дугласом. И хотя Бози считался виновником всех бед падшего кумира, некоторое время они жили вместе, но под давлением родственников уехали из Англии в Неаполь. Вскоре они расстались совсем.
Уайльд прожил остаток своей жизни в Париже, а Дуглас возвратился в Англию в конце 1898 г. После смерти отца, маркиза Куинсберри, в начале 1900 г. Бози получил более 20000 фунтов. Узнав об этом, Уайльд написал Альфреду, что тот «должен возместить» деньгами тяжкие последствия его тюремного заключения, полное банкротство. Он писал Альфреду длинные письма, в которых шла речь только о деньгах.
В том же году, 30 ноября, Оскар Уайльд скончался во Франции в полной нищете от церебрального менингита, и Дуглас был главным распорядителем на его похоронах.


Лорд Альфред Дуглас

На смерть Уайльда Бози написал несколько стихотворений: «Мёртвый поэт», «К молчащему поэту» и др. Однако литературные журналы отказывались печатать стихи Дугласа, и он практически перестаёт их писать. Выходят из печати его небольшие сборники. Альфред публично отрекается от гомосексуализма, называя его содомией и извращением. Как бы открещиваясь от своего прошлого, Дуглас близко подружился с Оливией Элеонорой Кастанс, богатой наследницей и поэтессой. Оливия любила Альфреда и ждала от него ребёнка. Они поженились 4 марта 1902 г., и у них родился сын Рэймонд. Однако известно, что Альфред любил общество мальчиков и в дальнейшем, хотя любовь эта была скорее платонической.
В 1911 г. Альфред Дуглас принял католичество, а через год, после выхода в 1912 г. полного варианта «De Profundis», Дуглас выступил против своего прежнего друга, гомосексуальность которого он осудил. В это время он назвал Уайльда «самым большим пристанищем зла», которое появилось в Европе в течение прошедших трехсот пятидесяти лет», и что он сильно сожалеет о своей встрече с Уайльдом.
В 1919 г. Дуглас издаёт «Собрание стихотворений», куда вошли все его предыдущие поэтические произведения. В 1923 г. он был признан виновным в клевете на Уинстона Черчилля и в следующем году оказался в тюрьме. Сразу после освобождения в 1924 г. Альфред начал готовить к публикации свой сборник стихотворений «In Excelsis» (буквально, «в вышних»), созданный в тюрьме. Семнадцать замечательных сонетов, которые он написал, явились, как он сам верил, «песней души о том, что пришло к нему в разгаре его совершенствования». «In Excelsis» помогли обеспечить Дугласу место в шеренге великих поэтов Англии. Тюремные власти не позволили Дугласу при освобождении забрать рукопись с собой, тогда он вновь переписал все стихотворения по памяти.
1926 г. для Дугласа ознаменовался тремя изданиями его поэтических сборников. Через девять лет, в 1935 г., выходит новое собрание стихотворений Дугласа в двух книгах: «Лирика» и «Сонеты», которые имели незначительный коммерческий успех. Последний сборник стихотворений Дугласа вышел в 1943 г., незадолго до смерти последнего.
В течение 1930¬х годов и до самой смерти Дуглас переписывался со многими известными людьми, такими как Мэри Стоупз и Джордж Бернард Шоу. Известно также, что он был крестным отцом сына Айседоры Дункан, второй официальной жены Сергея Есенина. Умер Альфред Дуглас от остановки сердца 20 марта 1945 г. в возрасте 74 лет, пережив свою жену лишь на один год.
Джордж Бернард Шоу, выдающийся драматург и остроумец, несмотря на свою близость к Оскару Уайльду, считал Альфреда Дугласа великим поэтом. А Дэвид Ричард Лоуренс (1885–1930), автор знаменитого романа «Любовник леди Чаттерлей», в письме к Бланш Дженнингз от 20 января 1909 г. отметил: «Читаю «Град души», у Альфреда Дугласа восхитительные стихотворения; он волнует так же глубоко, как и новые французские поэты, заимствуя их прекрасную манеру письма». В своей недавно изданной биографии Альфреда Дугласа (2007), Каспар Уинтерман называет его «очень порочным человеком, но первостепенным поэтом, чьи литературные достижения оставались в тени из-за его причастности к самому сенсационному скандалу Fin de Siecle: судебному процессу над Оскаром Уайльдом».
Несмотря на то, что в «De Profundis» Уайльд назвал стихи Бози ученическими, он, тем не менее, после выхода из заключения и до конца своих дней хвалил Дугласа как «единственного современного английского поэта», рекомендуя издателям печатать его стихи. Конечно, первые поэтические опусы Бози были подражательны, но уже в них угадывалось тонкое наблюдение за состоянием природы, которая в последующих стихотворениях Альфреда более реальна, более живая, чем, скажем, в пейзажных зарисовках Уайльда.
Первые стихотворения Дугласа можно назвать ученическими, но уже в последующих произведениях, когда знакомство с Уайльдом подтолкнуло Альфреда к более серьёзному подходу к своим сочинениям, мы чувствуем уверенную руку поэта. Уже в сонете «Amoris Vincula» Альфред создаёт стихотворение психологически-эмоциональное, хотя образ голубя, сидящего в клетке, несколько банален, и происходит ещё от древних поэтов. Вскоре он пишет пре­красный сонет «Скрыться в Саруме» и посылает его своему возлюб­ленному, а затем в журнале «Хамелеон» публикует два откровенных стихотворения о нетрадиционных и официально запрещённых отношениях, среди которых знаменитое «Две любви», вызвавшее неоднозначную реакцию лондонского общества. Как Госс, и как Уайльд, Дуглас пишет стихотворения в различных жанрах: это сонет, баллада, стихи с разной метрикой внутри каждой строфы или с перекрёстными рифмами и др. Все сонеты Дугласа являются превосходно отточенными петраркианскими сонетами: некоторые из них перенасыщены жалостью к себе, некоторые искусственны, но выполнены с большим мастерством. Замечательны стихотворения Дугласа с описаниями природы, такие как «Вино лета» и «Ода осени». Дуглас не создаёт искусственную картину, но в каждой строке ощущается тонкое наблюдение лесного мира, где «Нить тонкую паук накинул алый // На папоротник с трепетной листвой», или где «Гул пчёл и бормотанье голубей. // Бесчисленных деревьев шелест в чаще». Но изображение природы Дуглас создаёт не ради красоты, как Уайльд. Летний полдень для Дугласа – это символ его прежней радостной жизни, который сменится тёмной ночью, полной светлых воспоминаний о прошедших днях.
Печалью, грустными воспоминаниями наполнены почти все последующие стихотворения Дугласа, связанные прямым («Нет, не смогли певцы за все столетья…», «Мёртвый поэт», «К молчащему поэту») или косвенным образом с трагедией его Друга и его собственной трагедией. Прекрасный цикл из шести сонетов посвятил Альфред своей жене Оливии: искренний, вдохновенный, наполненный глубочайшей эмоциональностью, нежностью и любовью. Полна мажорной радости его «Песня» с повторяющимся рефреном, в котором лишь изменён порядок слов, придающий романтическое обаяние этому стихотворению; замечателен «Сонет о сонете», наполненный тончайшими образами и сравнениями, оригинальными метафорами, сжато и красочно передающий творческий порыв сочинителя сонета, этой вечно прекрасной стихо­творной формы. В сонете «Забвение» мы слышим скорбный, эмоционально-насыщенный крик раздираемой двойными чувствами души. Это стихотворение, по моему мнению, ещё более печально и правдиво, чем «Новое раскаянье» Уайльда.

Эти три поэта, о которых мы говорили: Госс, Уайльд и Дуглас, – связаны между собой многими таинственными нитями судьбы. Их любовные предпочтения и отношения проявились и в их творчестве, наложив на него особенный, индивидуальный отпечаток. Разные по происхождению и взглядам, по поэтическому таланту и манере письма, по отношению к жизни и окружающим, эти поэты дают нам возможность испробовать небольшой кусочек от огромного английского поэтического пирога XIX столетия. Думается, что их стихотворные изыски будут приятны на вкус читателю этой книги, и дадут ему возможность сравнить и оценить творчество этих не столь крупных как Шелли, Китс, Браунинг или Суинбёрн, но достаточно интересных и талантливых поэтов.

Александр Лукьянов





ЭДМУНД УИЛЬЯМ ГОСС
(1849-1928)



Приглашение

Идём к реке, там есть цветы,
Там папоротник перьями свисает,
А в тёмных заводях играет
Румяная форель.
Чу! Чу! Крадись тихонько сквозь кусты
И криком не тревожь отсель
Святую тайну сладостной поляны.
Увидишь ты
Оляпки всплеск, как вспышки блеск, что рдяный
Лесной шатёр пронзает.
И зимородка твой приход нежданный
Там не вспугнёт, и все его мечты, –
Он видит тень свою, красой венчанный.



НОЧНАЯ ПЕСНЯ

Спокойной ночи! Сна вуаль
Глаза покроет нам в молчаньи,
Не будут ум терзать печаль
И грусть воспоминаний.

И как в душе уснувшей спят
Страстей желания дневные,
Так навсегда уйдут в закат
Видения земные.

Спокойной ночи! А с утра
Тебя разбудит отблеск красный,
И я проснусь, – мне в путь пора,
Короткий и несчастный.

Мрачнее будет мой рассвет!
Всё завершает ночь сомненья:
И волны Вечности мой след
Смывают в скорбном пенье.



ИЗ КОРНУОЛЛА

О, Друг мой, в «дни упадка» каждый рад
Найти, пусть редко, дикое селенье,
Где тишину и мир уединенья
Дорог не нарушают стар и млад.
Как сладко мне, пока снимает град
И ветер с братства буков облаченье,
На западе, в долине, где волненья
Не слышен звук, куда мещанский взгляд
Не проникает, где в часы рассвета
И папоротник чуден, и ручей,
Где, в облаке увидев башни света
Из эмпирея Мильтона иль фей
Полёты в царстве Спенсера, в сонеты
Шекспира погрузиться поскорей.



ВОСПОМИНАНИЯ

О, девы зеленеющей долины,
О, странницы средь вереска болот,
Хозяйки дальних склонов и высот,
Куда борей врывается лавиной.
Они в туниках, с песнями Эллады,
Ко мне идут сквозь Южные врата:
Тела лилейны, розовы уста,
Фиалки глаз – души глубокой взгляды.

Одни в венках, где гиацинт и моли,
У них улыбка грусти на губах,
А сумерек вуаль на их глазах
Скрывает сласть и негу меланхолий.
Другие шли с гирляндой мандрагоры –
Подлунные в полях Цирцеи сборы.



СОНЕТ № 5

Но кто не любит ра́кушку луны,
Что в пурпур неба врезали с уменьем,
Когда проснулись звёзды с нетерпеньем,
А в чашечки цветов проникли сны?
Ах! Милый друг, в кого все влюблены!
Ты, как луна, сияешь отраженьем
От солнца красотой и наслажденьем,
Оракул, бог мой, нет тебе цены!

Ради себя ты стал моей святыней,
Пленив меня особой красотой,
В которой я увидел восхищённым
Изящество и отраженье той
Души чистейшей, что должна отныне
Мне стать поддержкой, страстью и законом.



ЖИВАЯ КАРТИНА

Постукивала туфельками вяло
Она порывам ложным вопреки,
А тёмно-красной розы лепестки
Волна её златых волос объяла.
На пчёлку, что о мёде зажужжала
И жёлтые надела пояски,
Она глаза подъяла от тоски
С коленки, где луч солнца полз устало.

На лестнице шагов раздался звук,
Всё выше, всё настойчивей, шумливей –
К её лицу опять прилила кровь.
И соскользнул бутон по прядям вдруг,
Лишь запылали щёки, и в порыве
С любовью страстно встретилась любовь!



ОСКАР УАЙЛЬД
(1854-1900)


Requiescat

Ступай легко, под снегом
Ей вечно спать,
Шепчи, ведь ей побегам
Цветов внимать.

Ржа прядь златую властно
Взяла в свой плен,
Та, кто юна, прекрасна,
Отныне тлен.

Всех лилий белоснежней
Она была,
И женщиною нежной
Чуть расцвела.

И вот плитой покрыта,
Глухой доской,
Во мне – душа разбита,
У ней – покой.

Мир ей! она не слышит
Стихи сквозь снег;
Здесь жизнь моя не дышит –
В земле навек.



НА ПОДСТУПАХ К ИТАЛИИ

Достиг я Альп: душа огнём полна.
Италия! О сладостное имя!
Когда, простясь с горами снеговыми,
Тебя узрел я, милая страна,
То как счастливчик, весел без вина,
Я жил весь день героями твоими;
Но вот вверху, с рубцами огневыми,
Лазурь в златой расплав превращена.

Как локоны сплелись побеги пиний,
В садах фруктовых радостно цветут
Густые ветви, пенясь лепестками.
Но вспомнив Рим за теми облаками,
Где Папу узы тяжкие гнетут,
Я плачу над прекрасною святыней.



РИМ НЕПОСЕЩЁННЫЙ

1.

Краснеет нив седой узор.
Моя душа опять стремится
От мрачной северной столицы
К подножью италийских гор.

И здесь, как нищий пилигрим,
Я с болью в сердце оглянулся:
От солнца красного тянулся
Кровавый путь в священный Рим.

Святая Дева на холмах
Семи хранишь свою ты славу.
О Матерь, чистая по праву!
Сверкай же в трёх златых венцах.

У ног твоих, о Вечный Рим,
Кладу я дар из скромных песен,
Хоть путь мой долог был и тесен
К твоим сокровищам святым.

2.

Я рад был путь свой повторить
На юг, до устья Тибра снова,
Дабы во Фьезоле без слова
Колени кротко преклонить!

Я б среди пиний брёл один,
Где золотом струится Арно, –
Узреть с утра туман янтарный
На красных склонах Апеннин.

Там виноградники весь год,
Оливок и садов дыханье,
Где семь холмов у ног Кампаньи
Поддерживают небосвод.

3.

Питомец северных морей!
В порыве страсти дерзновенной
Искал бы я тот храм священный
Хранителя святых ключей.

Когда б великий кардинал,
Сияя пурпуром убора,
Над паствой в сумраке собора
Дары святые поднимал,

Я б ждал узреть, пока я жив,
Его, помазанника Бога,
Коль предо мной его дорога,
И труб сребристых перелив.

Ведь здесь, у бронзовых колонн,
Свершая таинство по зову,
Как будто плоть и кровь Христову
Хлеб и вино дарует он.

4.

Мне пробираться через сеть
Годов, стекающих, как воды,
Пока для сердца нет свободы,
Пока не станут губы петь.

Полей дрожащих желтизна
Пока в снопы не превратится
И листьев пурпурные птицы
Не пробудятся ото сна, –

Быть может, пробегу не раз
Сей путь с огнями я свечными,
Произнося святое имя
Того, Чей лик сокрыт от нас.

 

 

АЛЬФРЕД ДУГЛАС
(1870-1945)

 

Осенний день

Я сегодня шагал через лес,
Прямо под листопадом,
Лето сползло с небес,
Птицы не пели рядом.

Как золото – папоротник-орляк:
Одни потери,
Когда в сердце печали знак,
И смерть – у двери.

Ах, скорбная осень! И грусть,
И смерть где-то медленно бродит.
Вчера был безумен я. Пусть!
Я болен весь год, что уходит!

Хоть солнце в небе похоже на кровь, –
Холодит, как презренья губы,
И листья сухие сжигает вновь
На земле – их постели грубой.

Голым деревьям тех листьев жаль,
Их плач – не в посмертном хоре,
Но, словно во сне, вздыхает печаль,
Иль спокойно спящее горе.



Amoris Vincula

Как белый голубь в клетке золотой,
Лишённый воли по веленью сердца,
И, скованный любовью и мечтой,
Не улетает, хоть открыта дверца,
И нет замков; так и моя душа
С твоею цепью связана любовной.
Но голубь, от притворства мельтеша,
Цепь разорвал изменой вероломной,
И с пёстрой птицей скрылся от тебя.
Но лишь прошла луна, он снова дома,
О голосе неслышимом скорбя,
О поцелуях, дарящих истому.
Казалось, меч ту цепь разрубит, но
Её скрепило новое звено.





Летняя буря

Увы! Как ненадёжный, утлый бот
Поплыл я, называя это счастьем,
И думал, ни штормами, ни ненастьем,
Ни ветром не сломает хилый грот.
Я был беспечен в злобе их; и вот!
Одно лишь слово грубого пристрастья, –
И горло мне заполнило всевластье
Жестоких, непомерно гневных вод.

Я погружён в печальную стихию,
Что мне борьба? Вода – покой и гроб.
Не рад я жизни, лютая любовь!
Меня твоя терзает тирания,
Я ранен, словно голубь – каплет кровь,
Алеют лапки, серебрится зоб.



Скрыться в Саруме

Любовь и страсть несли мне пресыщенье,
Зыбучие пески усталых дней;
Пусть пылкость рук остынет средь камней
И сумрака готических строений:
Но всё ж Амур быстрей в своём паренье,
Чем я на жалких крыльях; он сильней
Связал мне сердце лентою своей,
Опять сыграв на струнах наслажденья.

Но ты, мой бог, алмаз мой, первоцвет,
Мне помоги, иль я умру без звука,
Нести Любви столь сладкий, милый груз,
Чтоб разделить с тобой; какая мука
Взаимности не знать; ведь наш союз –
В венце Любви двух близких перлов свет.

 


Сфинкс

Смотрю на Нил, где красное, как пламя,
Садится солнце, мрачный небосвод
Кровавит запад; сфинкс крылами бьёт
Совместно со свинцовыми крылами,
Что в алых волнах плавают тенями.
На небе – зелень бронзы, среди вод –
Спят корабли. Ни звука; не вздохнёт
И ветер – всё мертво под небесами.

Поверх верхушек пальм я вижу пики
Величественных, гордых пирамид;
Хотя кумир тот каменный в песках
Скрывается, мне сердце тяготит
Он мудростью своей; от почвы Страх
Ползёт и что-то шепчет мне, безликий.

Купить в интернет-магазинах: