Гринберг Ури Цви

Не угаснет душа: Стихотворения и поэмы / Пер. с иврита и идиш Ханоха Дашевского. – М.: Водолей, 2016. – 192 с. – (Пространство перевода).

ISBN 978–5–91763–328–2

Национально-романтическая и философская, экспрессионистская и мистическая поэзия Ури Цви Гринберга – особое явление не только в израильской, но и во всей еврейской литературе. Это поэзия XX века, окрашенная яркой еврейской символикой, проникнутая духом Танаха (Ветхого Завета), Талмуда, Каббалы и других еврейских источников.
В книгу избранных произведений Гринберга, подготовленную Ханохом Дашевским, вошли стихотворения и поэмы, отражающие лишь небольшую часть грандиозного литературного творчества выдающегося поэта. Это первое подобное издание на русском языке. Часть стихотворений и большинство поэм переведены впервые.




ПРЕДИСЛОВИЕ ПЕРЕВОДЧИКА

Национально-романтическая и философская, экспрессионистская и мистическая, полная возвышенных чувств и трагизма поэзия Ури Цви Гринберга (1896–1981) – явление особое не только в израильской, но и во всей еврейской литературе. Это поэзия ХХ века, окрашенная яркой еврейской символикой, проникнутая духом Талмуда, Каббалы и других еврейских источников.
Ури Цви Гринберг родился в Галиции, в уважаемой религиозной семье, и должен был пойти по стопам своего отца-раввина: стать, со временем, руководителем еврейской религиозной общины. Но он стал поэтом, и сам Хаим-Нахман Бялик, символ еврейской поэзии, заметил его талант. Гринберг был участником Первой мировой войны, а в 1918 г. пережил еврейский погром. Город его юности, Львов, делили между собой поляки и украинцы, а ответ перед теми и другими, как часто бывало в подобных случаях, держали евреи, и сосед, приставив штык к груди Ури Цви, решал его судьбу. Поэт уцелел чудом. Львовский погром оказал существенное влияние на формирование личности и взглядов молодого Гринберга.
Он писал на двух языках: иврите и идиш, и в начале 20-х гг. прошлого века, в Варшаве, стал одним из ведущих участников группы молодых, писавших на идиш еврейских поэтов, среди которых были выдающиеся представители еврейского поэтического авангарда, такие, как Перец Маркиш. Но в отличие от своих друзей, Гринберг окончательно выбрал иврит и уехал в 1923 г. в Страну Израиля – на историческую родину, называвшуюся тогда Палестиной. Это название не должно смущать: в те времена оно ассоциировалось с евреями, местные арабы себя «палестинцами» не называли.
Там закладывались основы еврейского государства, кипела новая жизнь. Строительством еврейского дома руководила социалистическая рабочая партия, и Ури Цви Гринберг, – один из ведущих сотрудников партийной газеты, – пишет стихи и статьи, близко знаком с лидерами сионистского движения. Но скоро поэт разочаровался в социалистическом руководстве, которое нападениям арабов на еврейские поселения и погромам противопоставляло политику сдержанности. Кроме того, он считал, что создавая материальную базу и сосредоточив на этом все усилия, сионисты-социалисты пренебрегают национальной идеей. Гринберг примкнул к радикальному крылу сионизма и в стихах излил своё разочарование и гнев. Два цикла таких стихов: «Песнь сынов Кораха» и «Дворовый пёс» вошли в эту книгу. Став рупором правых сионистов, Ури Цви Гринберг в 30-е гг. прошлого века вернулся в Польшу, где пытался убедить местных евреев оставить всё и уезжать пока не поздно. Успех был слабым: польские евреи не хотели видеть не только осла Мессии, – они и нацистского коршуна, уже распростёршего крылья, не разглядели. Когда рухнуло польское государство, Гринбергу удалось в последний момент покинуть Польшу и добраться до Палестины, но вся его многочисленная семья погибла. С тоской о родных, с глубокой душевной раной, поэт жил все оставшиеся годы. Он написал книгу стихов и поэм «Реховóт haнаháр» (Улицы реки) – плач по своей семье, по всем жертвам Катастрофы, и страстный призыв к возрождению. Название книги, странно звучащее по-русски, взято из Пятикнижия, из книги Бытие, и означает полноводье и урожай сторицей, и в этом названии горькая ирония и трагизм, потому что другой, каббалистический смысл словосочетания «Улицы реки» – это излияние Божественного света на самом высоком уровне. Но мировая война, повлекшая Холокост, была временем сокрытия Божественного света, а полноводье – реками крови и страха. Четыре поэмы из «Реховот haнаhap» вошли в эту книгу избранных произведений Ури Цви Гринберга, впервые выходящую в России.
От правой сионистской партии «Херýт» (Свобода) Гринберг был избран депутатом израильского парламента первого созыва. Уйдя из политики, он не изменил своих взглядов, вызывавших ненависть литературной богемы, по преимуществу левой. Тем не менее поэта трижды награждали высшей наградой – премией Израиля – за вклад в литературу и развитие языка иврит.
Ряд произведений, представленных в этой книге, отражает менее известную сторону творчества Гринберга: философскую лирику, созданную во второй половине его долгой жизни, где поэт размышляет о человеке и его месте в этом мире, любуется морем, которое в его поэзии имеет особые, почти человеческие свойства, и оплакивает гибель садов, исследует тайны души и не забывает о Боге. И это тот, кого  израильская элита называла «кровавым фашистом», потому что безверию и гедонизму многих из них Гринберг, как национальный поэт, противопоставлял свою убеждённость в великом будущем еврейского народа, и клеймил их, как библейский пророк. Этот поэт им серьёзно мешал: они страдали от комплексов, свойственных отошедшей от еврейских корней значительной части израильской интеллигенции, а он писал о Царстве Давида, воспевал еврейскую гордость и былое величие, и в этом он был очень похож на национальных поэтов других народов. Он не менял своих взглядов, не шёл на компромисс, и не прощал убийцам евреев и их пособникам, а также травившим его всю жизнь еврейским социалистам и либералам.
Важное место в книге занимают поэмы, четыре из которых (кроме «Могила в лесу») впервые переведены на русский язык. Их связывает общая тема: Холокост и возрождение Израиля. Не является исключением и ранняя, написанная в 1922 г. на идиш поэма «В Царстве Креста», в которой поэт не только описал трагическое и зыбкое существование евреев в Европе, но и предсказал Катастрофу за двадцать лет до того, как она разразилась.  
Ури Цви Гринберг оставил многотомное литературное наследство. Эта книга включает лишь небольшую часть созданного им, и может дать только самое общее представление о творчестве великого поэта. Я приношу благодарность руководителям Мастерской перевода при Доме наследия У. Ц. Гринберга в Иерусалиме Игорю Бяльскому и Зэеву Султановичу, а также сайту «Век перевода» под руководством Евгения Витковского за поддержку и помощь в работе над переводами.
Для удобства читателей ссылки на комментарии приводятся параллельно по русскому переводу Танаха (Ветхого Завета) и Синодальному изданию Канонической Библии.

Ханох Дашевский


 

ИЗ ЦИКЛА «ПЕСНЬ СЫНОВ КОРАХА»*


* * *

Песнь сынов Кораха у зияющей бездны.
Беспечный пикник от пустыни до моря.
А бойцы между тем изнывают от скуки…

Не предвестника здесь, а алхимика ждут,
превращающего в серебро
даже раковины в песке:
деньги, деньги нужны!

Песнь сынов Кораха…
Пропасть видна…
Почему ты молчишь, поэт и пророк?

Ведь в час, когда у порога отчизны
опасность стоит, по-разному бьются
сердца говорящих на одном языке –
потому что провиденья нет.

И ты сынам Кораха слова не скажешь,
или нет у тебя топора, чтобы гниль сокрушить?

Несчастны они, потому что не видят
беду, как не видят глазами затылок.
Открой я уста – должны мои речи
струиться, как кровь, из открывшейся раны.
Должны быть подобны львиному рыку
и молоту, бьющему по наковальне.
Иначе награда мне – только насмешка!
Уж лучше я вставлю в рот свою трубку,
зажму её крепко между зубами,
и буду курить и молчать.

* Традиция говорит, что сыновья знатного левита Кораха (в русской традиции – Корея), возглавившего бунт против Моисея (Бамидбар, Числа, 16), в последнюю минуту раскаялись, избежав падения в бездну. Гринберг сравнивает руководство еврейского национального очага в Палестине (20-е гг. прошлого столетия) с сыновьями Кораха, но есть разница: в отличие от библейских, современные поэту сыновья Кораха не видят, что находятся на краю пропасти. Еврейская традиция утверждает, что сыновья Кораха стали праведными людьми, и несколько псалмов Давида начинаются словами «Песнь сынов Кораха». Но здесь в названии – ирония Гринберга.

 

* * *

И в долгом молчанье, курящемся дымом из уст,
жжёт совесть бессонная сердце моё.
Так солнце горит сквозь туман, озарив окоём,
И это – как Облачный Столп и сияние Пламени в нём.

И знаю я то, что судьба моих слов
подобна судьбе наковальни, безгласной, пока
молот не занесён,
пока отдыхает кователь: с прокуренной трубкой во рту
сидит у порога Времён…


* * *

На судьбу моих неуслышанных слов,
как на сталь наковальни, склоняю главу,
и, как молот она,
раскалённый и тяжкий, лежит.
Где-то цокот копыт: в тишине
слышу медленный шаг коней.
Эти кони недавно в бой
гордых всадников смело несли…
А теперь – не мчатся они,
ковыляя, по рынку идут,
ибо нет на копытах подков.
Кони армии, поражённой в бою,
так приходят домой: на них
только сёдла…
Поводья висят,
и ноги коней без подков…
И я слышу медленный шаг
неподкованных конских ног,
а в кузнице – тишина.


* * *

И штаб сынов Кораха есть, а в нём
чёрный стол, покрытый сукном:
кусок зелёной выцветшей ткани
лежит на столе, как повязка на ране.

И всё по-прежнему в этом стане:

Та же пустыня, как в дни Синая!
Козни те же, как в дни Синая!
И те же глаза глядят из глазниц,
Но лика Моше нет среди лиц!
Здесь соблазняют народ тщетой,
обманом красивым, речью пустой…

А идол тот же – телец золотой.


* * *

Но скупая британская почта в Сионе –
она только мелкие суммы приносит:
пятьдесят тысяч,
сто,
а счастливая весть
о том, что надежды сбылись и расчёты,
и деньги евреи шлют из-за моря,
не приходит к потомству Кораха с почтой…
И трудно сдержать им свою печаль,
своё раздраженье и гнев…

Потому что сто тысяч – это капля.
Нужно больше,  намного больше:
миллион хотя бы, но каждый месяц.
И будут тогда сыны Кораха кастой –
ваятелями тельца золотого;
и пожелтеют глаза смотрящих,
когда им скажут: «Вот бог твой, Израиль!
Умножишься и утучнеешь скоро!»
И ослепит их блестящий идол:
оставят они и забудут Бога,
и голову позабудут и сердце.
Благословят они щедрость рук,
которые им каждый день дают,
как будто в дар, их воловий труд…


* * *

Я молод, и, как задира, горяч,
и если б рождён был в своей стране  –
волочиться за юбками и кутить,
как многим поэтам, пристало бы мне.

Пылает кровь, как зажжённая нефть,
когда от вина веселье в сердцах,
но скалам родины нашей нужны
тоска вековая и кожа в рубцах.

От Ибн-Гвироля* и до меня
мудрости горы, пайтанов** ряд;
а у меня – шершавый стих
поэта, которому родина – яд.

Песнь сынов Кораха: радость у них.


* В русском произношении – Габироль: выдающийся еврейский поэт и философ средневековой Испании.
** Авторы литургических произведений.

Купить в интернет-магазинах: