Спасский С. Д.

Всадник. Неудачники: Две книги из собрания Василия Молодякова / Сост. В.Э. Молодяков. – М.: Водолей, 2016. – 208 с. – (Серебряный век. Паралипоменон).

ISBN 978–5–91763–293–3

Сергей Дмитриевич Спасский (1898–1956) принадлежит к числу не то чтобы забытых, но «невспомненных» русских поэтов и прозаиков, хотя его молодость прошла в кругу футуристов, а стихи и дружбу ценили Андрей Белый, Борис Пастернак, Анна Ахматова, Михаил Кузмин. Издание представляет неизвестные поэтические книги Спасского, впервые публикуемые по рукописям из собрания В.Э. Молодякова: подготовленный к печати, но не вышедший сборник «Всадник. (Стихи о Ленинграде)» (1946) и раннюю редакцию повести в стихах «Неудачники» (1928).




НЕИЗВЕСТНЫЙ СПАССКИЙ

 

Поэт и прозаик Сергей Дмитриевич Спасский (1898–1956) принадлежит к числу не то чтобы забытых, но «невспомненных», хотя его молодость прошла в кругу футуристов, а стихи и дружбу ценили Андрей Белый, Борис Пастернак, Анна Ахматова, Михаил Кузмин. Спасского обычно вспоминают как «спутника», собеседника и корреспондента великих, а его оригинальное творчество – которое эти же великие ценили – остается в тени. Он написал немало: семь поэтических сборников (плюс два посмертных, где многое опубликовано впервые), восемь книг прозы, включая три романа и воспоминания «Маяковский и его спутники», – но стихи Сергея Дмитриевича, кроме как в редких антологиях, не переиздавались с 1971 г., а проза с 1957 г., за исключением нескольких мемуарных очерков.
Спасский родился в Киеве, вырос и начал печататься в Тифлисе, учился и вошел в литературный мир в Москве накануне революции, в годы гражданской войны работал в провинции, а в 1924 г. поселился в Ленинграде, который сыграл в его судьбе и творчестве огромную роль. Трагические обстоятельства трижды разлучали его с городом на Неве: эвакуация в Пермь и работа в Москве в 1942–1944 гг., лагерный срок в Абези в 1951–1954 гг. и скоропостижная смерть от сердечного приступа в Ярославле 24 августа 1956 г. Но похоронили его на Волковом кладбище.
Ценители знают и ценят его произведения, но издатели не спешат издавать их, хотя выпустить как минимум собрание стихотворений Спасского необходимо. Тогда и пригодятся хранящиеся у меня материалы. Они происходят из семьи родственников последней жены поэта – певицы Антонины Ивановны Поповой-Журавленко (1896–1981) – и не попали в число бумаг, переданных в РГАЛИ его дочерью Вероникой Сергеевной Спасской (1933–2011).


НЕИЗДАННАЯ КНИГА
«ВСАДНИК. (СТИХИ О ЛЕНИНГРАДЕ)»

Картонажная папка производства 1945 г. с карандашной надписью (не авторской): Сергей Спасский. «Всадник». (Стихи о Л<енингра>де: I. «После войны» – 14 стр. II. «Всадник» – 14 стр. (400 строк) – в которую я не сразу вчитался. Зато вздрогнул, когда впервые открыл ее и увидел лежавший сверху машинописный лист: Сергей Спасский / Всадник / (Стихи о Ленинграде) / Советский писатель / Ленинград-Москва (вписано от руки. – В.М.) / 1946. Это рукопись неизданной поэтической книги Сергея Дмитриевича, не просто задуманной, но приготовленной для издательства. Ее следует включить в будущее собрание его стихотворений и поэм.
Рукопись, состоящая из двух разделов, включает стихотворения «Под Ленинградом», «Вчера я шел. И ленинградской сказкой…», диптих «Белая ночь» (1. «О, это не преданья…». 2. «Мы с тобою в Италии не побывали…»), «Екатерининский дворец», «Фонтан», «Осенний город», «Клен», «Концерт», «Эрмитаж», «Закат», объединенные под заглавием «После войны», и поэму «Всадник». Только три стихотворения (диптих «Белая ночь» и «Фонтан») остались неизданными, но лишь одно («Под Ленинградом») из остальных, появившихся при жизни автора, перепечатывалось в посмертных книгах «Стихотворения» (1958) и «Земное время» (1971). Итак, перед нами неизвестный сборник Спасского, в основном состоящий из ранее опубликованных, но малодоступных современному читателю текстов.
Главная тема книги – последствия недавно закончившейся войны и залечивание нанесенных ею ран. Память о войне видна повсюду, но сама она уже стала прошлым, и город начал жить мирной жизнью. Такое настроение было характерно не только для Ленинграда: вспомним знаменитые слова из финала «Доктора Живаго» о том, что «предвестие свободы носилось в воздухе», – но здесь после испытаний блокадных лет и контрасты, и надежды чувствовались острее. Акцентируя на этом внимание, автор не включил в книгу ни стихи первого военного года, проведенного в Ленинграде, ни написанные в эвакуации. Странно, что ничего из этих произведений – с чувством горечи пережитого и боли утрат, но по сути оптимистичных, наполненных пафосом восстановления утраченного и создания нового, – не привлекло внимания составителей антологий стихов о войне.

<…>

«НЕУДАЧНИКИ»
(РАННЯЯ РЕДАКЦИЯ)

Поэтическая повесть «Неудачники» вышла отдельным изданием в конце 1928 г. (дата: 1929 г.) в московском кооперативном издательстве «Никитинские субботники», но печаталась в Ленинграде, где жил автор. Нами впервые публикуется ее ранняя редакция по первому варианту корректуры.
Хронология работы над повестью восстанавливается из дат написания, проставленных под каждой главой. В публикуемом тексте они есть не везде, поэтому приведем их полный список по изданию 1929 г.

Часть первая.
Глава первая. 26 июня 1925 – 15 сентября 1927.
Глава вторая. 13 декабря 1925 – 18 сентября 1927.
Часть вторая.
Глава первая. 14 августа – 21 октября 1926.
Глава вторая. 21 ноября 1926 – 5 января 1927.
Глава третья. 31 мая – 6 июня 1927.
Глава четвертая. 8–16 июня 1927.
Часть третья.
Глава первая. 2 июля – 3 августа 1927.
Глава вторая. 6–21 августа 1927.
Глава третья. 21–29 августа 1927.
Приписка. 1–14 сентября 1927.

В мае-июне 1926 г. автор познакомил с законченными к тому времени фрагментами Андрея Белого, который гостил у Спасских. Вероятно, 18 августа 1926 г. состоялось их чтение у Р.В. Иванова-Разумника в Детском Селе; этим числом датирован инскрипт «Федору Кузьмичу Сологубу с глубоким уважением и любовью к его творчеству Сергей Спасский. 18 VIII 1926 Детское Село» на сборнике «Земное время».
Можно предположить, что к началу работы над «Неудачниками» автора побудило появление в пятой книге альманаха «Круг» весной 1925 г. первой главы «Спекторского» (главы 1–3 окончательной редакции). Творческая задача, сформулированная Пастернаком в письме к Ольге Фрейденберг 10 мая 1928 г.: описать «истекшее десятилетье, его события, его смысл и прочее, но не в объективно-эпическом построеньи, как это было с ”1905-м”, а в изображеньи личном, “субъективном”; т.е. придется рассказывать о том, как мы все это видели и переживали», – приложима и к повести Спасского. Появление в 1926 г. в четвертой книге альманаха «Ковш» будущей главы 4 «Спекторского» могло подтолкнуть его к возобновлению работы; глава 5 (Красная новь. 1928, № 1) наверняка стала известна Спасскому до внесения правки в корректуру.  
Материалы о выпуске «Неудачников» в «Никитинских субботниках» пока не обнаружены. «Уверен, что Вы своевременно известите меня обо всем, что касается издания моей книги», – писал Спасский Е.Ф. Никитиной 17 октября 1927 г. Разрешенная Главлитом (А-13652) повесть была подготовлена к печати в типо-литографии «Вестника Ленинградского облисполкома». Автор начал править текст, как ему советовал Пастернак 3 января 1928 г.:
«В корректуре я бы на Вашем месте ее сжал, примерно на четверть. <…> Говоря о четверти, я разумею не какие-нибудь определенные места меньшей силы или удачи, – они-то, конечно, есть, и приблизительно в указанной пропорции, но начинать надо не с них, т. е. не с качественного установления слабых мест и их суммирования, а я бы <…> стал идти в обратном направленьи, т. е. прикинув коэффициент недоработанности, недосыщенности в целом и определив его на круг количественно, так бы и поставил себе задачу: сжать вещь на столько-то и на столько (путем простых выкидок) – и пошел бы от хороших и бесспорных мест, устраняя тексты явно пониженные и ослабленные, в меру их фабульной или другой какой устранимости».
Усмотрев в «Неудачниках» связь с блоковским «Возмездием», Пастернак подытожил: «Пока это Возмездие, цел Спасский, его стих, его пейзаж, его лирическая сентенция, его просветленный фатализм, самостоятельность и независимость его ума в Блоковской каденции, как Блок самостоятелен в Пушкинской. Когда же с каденции Возмездия автор соскальзывает в оборот Медного Всадника, разверзается именно та четверть, на которую, как мне кажется, надо вещь усечь».
Внесенная правка полностью соответствует тексту книжного издания. Она есть во всех главах кроме «приписки», однако даты их написания оставлены прежние. Разночтения составляют 375 строк, включая «лесенку»; в нашем издании они выделены курсивом. Исправления были настолько значительными, что для издания потребовалось новое разрешение Главлита (А-21109).
Публикация ранней редакции позволяет оценить, насколько Спасский согласился с мнением Пастернака и последовал его совету, однако сравнение двух редакций не входит в мою задачу, равно как и комментирование повести.
«Неудачники» вышли в декабре 1928 г. тиражом 2000 экз. вместо предполагавшихся 5000 экз. Получив книгу, Пастернак 22 декабря писал автору:
«Горячо Вас благодарю и поздравляю. Как хорошо, что дело доведено до конца и книга есть, живет, существует. Перелистывая, с удовольствием и радостью попадал на знакомые места, которые в печати еще выиграли. Разумеется, это – победа, и эта нешуточная, всюду поддержанная настоящим поэтическим напряженьем вещь, где Вы справились с таким множеством непреодолимых трудностей, заслуживает вновь особого и обстоятельного разбора. <…> Это истинная в своей свежести поэтическая бесконечность, укрепленная прозою, отстоянная и не сданная на этих укреплениях, и серьезностью последних окупленная. Это зрелая и мужественная встреча с временем, которая без самоограниченья немыслима. Честь Вам и слава, что справились с этой нелегкой и, о, какою мучительной задачей».
Лучше не скажешь.

Василий Молодяков


 

БЕЛАЯ НОЧЬ

1.


О, это не преданья,
Не дней былых завет,
Но испаряют зданья
Голубоватый свет,
Мерцают боязливо,
Как фосфор или ртуть.
И ветер от залива
Сейчас не смеет дуть.
А наклонись к Фонтанке,
Покажется тогда,
Как спирт, зажженный в склянке,
Горит ее вода.
Беззвучно пламень синий
Скользит под круглый мост.
И небо спит пустыней
Свободною от звезд.


2.

Мы с тобою в Италии не побывали,
По парижским бульварам пройдемся едва ли,
И, пожалуй, лишь в быстром мерцаньи кино
Нам в насупленный Лондон войти суждено.
Не начавшись окончились наши кочевья.
Но у самого дома, всему вопреки
Ленинградские нам улыбались деревья,
И сияла ночами поверхность реки.


ЕКАТЕРИНИНСКИЙ ДВОРЕЦ

Может, и не изменился в лице я,
Может, мне трудно понять до конца.
Вот она –
светлая арка Лицея,
Отсвет заката на складках дворца.
Будто как раньше,
добравшись с вокзала,
Видя, как неба прохлада нежна,
Жду, чтобы мне тишина рассказала
Всё,
что умеет сказать тишина.
Кажутся прежними дуги Растрелли,
И куполов проплывают сердца.
Знаю,
мы все за войну постарели,
Что ж удивляться морщинам дворца.
Но, будто с мыслей повязку срывая,
Вздрагиваю.
Утешение – прочь!
Это не прежняя и не живая
Музыка.
Это же – смерть. Это – ночь.
Это злосчастное великолепье
Скорбных пустот, исковерканных глыб,
Где сквозь пробелы зубчатою цепью
Бродят вершины испуганных лип.
…Что же воздвигнем мы заново внукам
Вместо поруганного волшебства?
Надо рождаться
особенным звукам,
Надо, чтоб наши
сияли слова.
В радостях – сверстник
и в горе – помощник,
Робкие искры вздувая во мгле,
Много тебе потрудиться,
художник,
Надо сейчас на суровой земле.


ФОНТАН

Средь трудов,
раздумий и скитаний,
В знойном ли,
в морозном ли краю,
Очертанья ленинградских зданий
Помнил я,
как молодость свою.
Может, мне не всё являлось сразу,
Не колонн
могучие столбы,
И не Всадник открывался глазу
На коне
взметенном на дыбы.
Мне – подчас
мерещилось простое…
Летний день.
И скверика песок,
И фонтан,
что выгибался, стоя,
Кисти пен
ронял наискосок.
И сейчас передо мной
не тенью
Он возник.
Но вот он – наяву.
Весь подобен
светлому растенью.
Он живой.
И я еще живу.
Он шипит,
торопится и бьется,
Переждав блокадные года.
Радугами быстрыми смеется
Гибкая, кудрявая вода.
Брызжет над садовыми скамьями
И над удивленной детворой,
И по ветру клонится
струями,
И сверкает
бахромой сырой.
…Все мы жизнь
изведали иную.
Но и с прошлым
не порвалась нить,
Если – вот
игрушку водяную
Все же мы
сумели сохранить.


ОСЕННИЙ ГОРОД

Ты хорош, говорят, весною.
Но и осенью светишь ты
Ненаглядною новизною
Исцеляющей красоты.
Пусть мерцает дождя штриховка,
Туч колышется волокно,
Капля каждая, как подковка,
Чуть постукивает в окно.
Разве город не так же манит,
Властной силой своей храня,
Не обидит он, не обманет,
Не насупится на меня.
Пусть же осень.
Не в этом дело…
Зябко вздрагивает вода.
Видишь, площадь помолодела,
Принаряжена и горда,
И на Всадника, на Иглу нам
Хорошо бы взглянуть скорей,
Улыбнуться спокойным лунам
Затуманенных фонарей.
И колонны стоят свечами
У растрелльевского крыльца.
…И война уже за плечами.
– И любви нашей нет конца.


КЛЕН

В притихнувшем сквере
Осенние клены
Беззвучно пылают,
Прозрачно горят.
Вот красные складки
Листов раскаленных,
Как бы из заката
Их создан наряд.
Кострами они шевелятся,
алея,
Раскинув зубчатых огней языки.
Нет, я о прошедшей весне
Не жалею,
Пусть облачно небо
И тучи низки.
И если иду я,
И если устану,
Куда бы я ни направлялся спеша,
Клен вспыхнет над сквером
Подобный фонтану.
Он светел.
И вздрогнет от счастья душа.
Пусть даже колышется
Сеть дождевая,
Пусть капель мельчайших
Шуршит порошок.
Над шумом машин,
Над бряцаньем трамвая
Клен празднует осень.
Ему хорошо.


КОНЦЕРТ

В свой светлый дом после разлуки
Сейчас опять вернутся звуки,
Внимательный наполнят зал,
Взволнуют воздух струнным спором,
Прославят жизнь согласным хором,
Как дирижер им приказал.

И прошлого живые были,
И то, что светит нам сейчас,
То, чем мы будем, чем мы были,
Все станет явственней для нас.

Они не временные гости,
Здесь вольной музыки жилье.
И люстр мерцающие грозди,
Как образ видимый ее.

Она ничем неистребима.
И в наши грозовые дни
Она, как родина, любима,
Она сама любви сродни,

Она сама сродни победе…
Взлет палочки.
Скользят смычки.
Дыханье скрипок, рокот меди
И флейт порхают огоньки.

И, расступясь, вместят колонны:
Поля, вершины, лепет рек,
И многозвездной ночи склоны,
И всё,
что любит человек.


ЭРМИТАЖ

…Все на прежних местах.
Ну, подумайте сами,
Ведь ничья запятнать не посмела рука
Ни голландских туманных морей с парусами,
Ни горячие
рубенсовские шелка.
И, как будто о наших заботах не зная,
Но за всё награждая,
под сенью густой
Ловит солнечный луч, улыбаясь, Даная,
Золотистой и ясной светясь наготой.
Как раскрытые окна,
полотна бездонны.
В них – округлы холмы.
И плотна синева
На плаще у задумчивой смуглой мадонны.
…А за стеклами
в льдинах ребристых Нева.
И, глаза отводя от пылающих пятен,
Я широкому невскому воздуху рад.
Всё вернулось.
Мне с новою силой понятен
Твой надежный,
победный покой, Ленинград.


ЗАКАТ

Мне дни минувшие приснились.
Воспоминанья им верны.
Да, мы, конечно, изменились
Под небом горестным войны.
И, верно, сердце стало старше
И вдумчивее.
Посмотри,
Покачиваясь, дремлют баржи
Под тихим пламенем зари.
Насквозь прозолотевший Летний
Так пышно вылеплен для глаз,
Как будто я его в последний,
Нет,
в самый первый вижу раз.
И так ли празднично кропили
Лучи когда-то даль реки?
И разве замирали шпили,
Как вспышка молнии, ярки?
Молчи, не упусти ни звука,
Лови закатных красок речь.
…Так учит любящих разлука
Их радость заново беречь.

Купить в интернет-магазинах: