Из еврейской поэзии / Пер. с иврита и идиш Ханоха Дашевского. – М.: Водолей, 2016. – 184 с. – (Пространство перевода).

ISBN 978–5–91763–280–3

История еврейской светской поэзии насчитывает более тысячи лет – от эпохи испанского «золотого века» до выдающихся поэтов Нового времени. В краткую антологию, подготовленную Ханохом Дашевским, вошли стихотворения, переведенные с иврита (сефардского, ашкеназийского и современного) и идиш. Большинство произведений прежде на русский язык не переводилось, и ряд имён, представленных в книге, русскоязычному читателю неизвестен. Но и стихи классиков – Х.Н. Бялика, Ш. Черниховского, У.Ц. Гринберга – публикуются в новых переводах. Поэма Переца Маркиша «Куча» переведена с идиш впервые.

 


СОДЕРЖАНИЕ



Предисловие переводчика


СЕФАРДСКИЙ ИВРИТ

Еврейская поэзия Испании

Дунаш Галеви бен Лабрат (920–990)
Шмуэль Ганагид (993–1056)
Иегуда Галеви (1075–1141)
Иегуда Альхаризи (1170–1235)

Еврейская поэзия Италии

Иммануэль Гароми (Иммануил Римский, 1270–1328)
Иммануэль бен-Давид Франсис (1630–1700)
Эфраим Луццатто (1729–1792)
Исаак Луццатто (1730–1803)
Шмуэль Давид Луццатто (1800–1865)



АШКЕНАЗИЙСКИЙ ИВРИТ

Еврейская поэзия Восточной Европы

Меир Галеви Леттерис (1800–1871)
Миха-Йосеф Либензон (1828–1852)
Иегуда Лейб Гордон (1830–1892)
Менахем Мендл Долицкий (1856–1931)
Нафтали Герц Имбер (1856–1909)
Мордехай Цви Мане (1859–1886)
Хаим Нахман Бялик (1873–1934)
Шаул Черниховский (1875–1943)
Ури-Нисан Гнесин (1879–1913)

 


СОВРЕМЕННЫЙ ИВРИТ

Ранняя израильская поэзия

Шаул Черниховский (1875–1943)
Яков Фихман (1881–1958)
Рахель (1890–1931)
Ури Цви Гринберг (1896–1981)
Авраам Шлёнский (1900–1973)
Авраам Штерн (1907–1942)
Натан Альтерман (1910–1970)


ПЕРЕВОДЫ С ИДИШ

Ури Цви Гринберг (1896–1981)
Перец Маркиш (1895–1952)


ПРЕДИСЛОВИЕ ПЕРЕВОДЧИКА

 

Еврейская поэзия делится на литургическую, очень древнюю (псалмы и поэтические тексты Библии), и светскую, гораздо более молодую, первые образцы которой относятся к Х веку, к началу расцвета еврейской культуры в Испании. Поэты этого периода создавали как религиозные гимны, так и стихи о любви, о природе, о вине и даже о войне (был среди них и полководец – Шмуэль Ганагид). И одно не противоречило другому, потому что существовало восточное, пришедшее вместе с исламом, влияние, и потому что условия, в которых жили испанские (сефардские, от слова Сфарад – Испания) евреи, несмотря на все ограничения, в мусульманской Испании всё же отличались в лучшую сторону от положения их ашкеназских (от слова Ашкеназ – Германия) собратьев. С полной победой на Пиренейском полуострове христианства и последовавшим за этим изгнанием евреев кончился «золотой век» испанского еврейства, но в соседней Италии еврейская поэзия продолжала существовать. К моменту изгнания из Испании уже произошло разделение евреев на сефардов и ашкеназов, и сложились основные диалекты иврита: ашкеназийский и сефардский. В Израиле, где в основу современного языка легло сефардское произношение, сегодня мало кто может правильно прочитать в оригинале стихи, написанные на ашкеназийском диалекте. Слова из «ашкеназита» вошли в разговорный язык европейских евреев – идиш.
Но если светская поэзия сефардских евреев появилась свыше тысячи лет тому назад, то у ашкеназов это произошло только в XIX в. с появлением, под влиянием революционных процессов в Европе, просветительского движения, которое нанесло ощутимый удар патриархальным устоям еврейского общества. Возникла новая литература на иврите – она сыграла роль в возрождении иврита в качестве разговорного языка, так как творцы этой литературы были одновременно творцами языка, приспосабливая библейский иврит к современным требованиям. Надо сказать, что ряд поэтов, писавших на ашкеназийском иврите, в том числе такие крупные фигуры, как Шаул Черниховский и Ури Цви Гринберг, с переездом в еврейский национальный очаг – будущее г-во Израиль – перешли на сефардское произношение.
Параллельно с возрождённой еврейской поэзией на иврите во второй половине XIX-го и, особенно, в первые десятилетия XX в. начала развиваться поэзия на идиш. На этом языке писали и те, кто сделал основным языком своей литературной деятельности иврит. Творчество одного из таких поэтов – Ури Цви Гринберга – представлено в этом сборнике произведениями на двух языках.
И если поэзия сефардских евреев, не забывая о Сионе, нечасто уделяла внимание теме мученичества, то в ашкеназийской поэзии, а также в поэзии на идиш и на современном иврите эта тема занимает немалое место: расцвет еврейской поэзии совпал с наиболее трагическими периодами в современной еврейской истории.
В настоящую антологию включены переводы, сделанные в последние пять лет (2010–2015 гг.). Большинство произведений ранее на русский язык не переводилось, в том числе многие стихи Х.Н. Бялика и Ш. Черниховского. Наряду с известными именами в книге есть поэты почти неизвестные русскому читателю. Пока я сумел только прикоснуться к огромному пласту еврейской поэзии и надеюсь, что у меня найдутся силы продолжить эту работу.
Я выражаю глубокую благодарность руководителю сайта «Век перевода» Евгению Владимировичу Витковскому и Форуму сайта за помощь и поддержку, оказанные мне в процессе работы над переводами.



ДУНАШ ГАЛЕВИ БЕН ЛАБРАТ
(920–990)


Приглашение на пир

Он сказал: «Встань от сна
И отведай вина!
Видишь, чаша полна,
Сладок финика плод.

Полыхает гранат,
И набух виноград.
Нежен трав аромат.
Тамарисковый мёд,

Как всегда, свеж и прян.
Сеет брызги фонтан.
Рядом звучный тимпан
К наслажденью зовёт.

В этом дивном саду
Арфа с лютней в ладу,
И у всех на виду
Зелень буйно цветёт.

Шелест крыл голубей
Слышен здесь меж ветвей,
И поёт соловей,
И ликует удод.

Будем пить среди рос,
Среди лилий и роз.
Сок пленительный лоз
Всю печаль унесёт.

Выпьем кубков – не счесть,
И щербет будем есть,
И окажем мы честь
Всем, кто в гости придёт.

И зарежу я сам
овна лучшего нам.
Всё, что любо устам –
Всё здесь место найдёт.

Фимиам воскури!
Пировать до зари
Будем мы, как цари,
И блажен тот, кто пьёт».

Но ответил я: «Срам
Предаваться пирам,
Коль в руинах наш Храм,
И пасётся там скот!

Пустословишь ты, брат,
Так глупцы говорят.
Лишь соблазны, как яд,
Источает твой рот.

Скудость в мыслях твоих.
Нет Всевышнего в них,
А в Святая Святых
Только лисий помёт.

Разве нам до утех?
Тих и горек наш смех,
Ибо гнус мы для всех
И бездомный народ!»

 


ШМУЭЛЬ ГАНАГИД
(993–1056)


Вот минул ав...

Вот минул ав, элул с его жарой.
Прошёл тишрей, и умер летний зной.
Настали дни прохлады, и вино
Наполнит кровь отвагою хмельной.
Послушай, друг! Кто замышляет зло –
Тех замысел погубит роковой!
Сказали мне: на небо посмотри –
Увидишь ярость тучи дождевой.
Взгляни на иней, на язык костра:
Один сойдёт – поднимется другой.
Вставай скорее, кубок осуши,
Пей из кувшина: днём и в час ночной!

 


ИЕГУДА ГАЛЕВИ
(1075–1141)


Будь милосердною, газель...

Будь милосердною,  газель, к пленённому тобой,
Мой смертный час не приближай разлукой роковой,
Уж лучше жги глаза мои своею красотой.

Змеёю обовьёт меня огонь твоих ланит,
Сомкнёт объятия свои и в сердце поразит.

А сердце меж твоих грудей приковано моё,
Где ледяной души твоей пустынное жильё,
Два спелых яблока растут, и каждое – копьё.

Лишь посмотрю на них – в меня твоё копьё летит
И жаждет тела моего – ему неведом стыд.

Газель, презрела ты закон, который Богом дан,
Твой взгляд охотится за мной, расставив свой капкан,
Душой стремится овладеть ресниц твоих обман.

Не потому ли так милы газели стать и вид,
Что пламя львицы в глубине газельих глаз горит?

Я перед взором этих глаз, у бездны на краю,
Кормлю своею плотью их и кровью их пою,
Пьянею от лозы твоей, но сам вина не пью.

Цветёт твой сад передо мной, и каждый плод манит,
Глаза газели у тебя, а сердце – как гранит.

И если мне в твоём саду случится побывать,
И травы мять и лепестки нежнейшей розы рвать,
Боюсь я в голосе твоём насмешку услыхать.

И если даже голос твой небесный промолчит,
Услышу я, как в тишине смех ангелов звучит.


На расставание с любимой

Где след твой, лань, и что с тобою стало?
Посланья слать ты другу перестала.

Уже давно не слышу я твой голос,
И хоть разлука нас не миновала –

Остановись, позволь ещё увидеть
Твой лик, прикрытый краем покрывала.

В моей груди – лишь рёбра в ней, а сердце
С тобой ушло, с тобою кочевало.

Любовь, любовь! Дни нашей страсти помни,
Как помню я твоих ночей немало.

И если я во сне твой образ вижу –
Хочу, чтоб ты мой образ увидала!

Не перейти мне море слёз пролитых
И не взойти на берег твой устало.

И ты не одолеешь эти воды,
Где ни конца не видно, ни начала.

О, хоть бы бубенцом над краем платья
В мой час предсмертный ты мне слух ласкала!

Подай же весть, ответь на голос друга,
Скажи мне, где душа твоя блуждала!

И пусть твои свидетельствуют губы:
Кровь сердца моего их обагряла.

Как скажешь: нет? Ведь с губ твоих прекрасных
Она на бархат рук твоих стекала.

Захочешь моей смерти – Небо буду
Молить я, чтоб тебя оберегало.

Глаза мои бессонные – возьми их,
Чтоб тень твоих ресниц их прикрывала.

Из моря слёз я жажду утоляю,
Его волна утёсы сокрушала.

В огне твоей любви я был, а ныне
Зола и пепел там, где страсть пылала!

Дано нам расставанье, чтобы сердце
Твоих объятий сладость вспоминало.

Остались путы на твоих запястьях –
Слова прощанья тяжелей металла.

Уста свои рубином тёмно-алым
Ты, словно ожерельем, украшала.

Лучился лик твой. Ты завесу ночи,
Всю в искрах звёзд, на косах расстилала.

Парча и шёлк узорный – твоё тело,
Глаза твои очарованье ткало.

Теряют блеск все украшенья, только
Ты красотой немеркнущей сверкала.

Луна и солнце спорят, чьё сиянье
Тебя и днём и ночью озаряло.

И девушки судили меж собою,
И каждая служить тебе желала.

Как нити губ твоих той ткани нити,
Которой ты свой стан опоясала.

Твои уста – лесные соты. Миррой
И нардом грудь твоя благоухала.

Печать осталась на моей деснице,
Как знак, что ты меня околдовала.

Так пусть и я твоей печатью буду,
Чтоб ты венчанья день не забывала.

Вкус горький на губах моих – ты прежде
Их ароматом мёда услаждала.

Своё дыханье мне пошли, чтоб полночь
Его с моим дыханием смешала.

Для женщин много создано хвалений,
Но для тебя таких хвалений мало.

В полях любви все жницы преклонились
Перед снопом, который ты связала.

Кто принесёт мне запах тот чудесный –
Бальзам, которым плоть твоя дышала?

Молчит твой голос, но запомнит сердце,
Как песнь твоей походки в нём звучала.

И в день восстанья мёртвых, коль прикажут
Твоей любви, чтобы из праха встала,

Мне душу возврати: уйдя с тобою,
Она назад дорогу потеряла.

Пошлёшь ли другу весть или забудешь
Тот час, когда судьба нас разлучала? –

Вернись скорее к очагу родному,
К порогу, где любовь тебя встречала!

Купить в интернет-магазинах: