Парни Э.

Стихотворения. Война богов. Пер. с франц. В. Шершеневича / Сост., подг. текста и послесл. В.А. Дроздкова. – М.: Водолей, 2016. – 304 с. – (Звезды зарубежной поэзии).

ISBN 978–5–91763–277–3

Произведения выдающегося элегического поэта Франции Эвариста Парни (1753–1814) публикуются в переводах одного из представителей поэзии Серебряного века Вадима Шершеневича. Над ними он работал в 1937–1940 гг., полностью завершив перевод знаменитой поэмы «Война богов» (впервые в России) и более поло-вины стихо-творений не менее знаменитой книги «Эротические стихи». В отличие от известных переводчиков Парни, только Шершеневичу удалось бережно сохранить форму оригинала. Переводы стихо-творений (кроме пяти) и поэмы, а также статья «Пушкин – переводчик Парни» публикуются впервые.



ОТ ПЕРЕВОДЧИКА


…Я знаю: нежного Парни
Перо не в моде в эти дни.

 

Этой цитатой из «Евгения Онегина» необходимо начать статью о Парни; с именем Пушкина должно быть связано всякое наше обращение к Парни, потому что Парни нам дорог не только как прекрасный, несправедливо забытый поэт-эпикуреец Франции, но и как один из первых вдохновителей Пушкина, который до конца своих дней небрежно, с величием гения, заимствовал из богатой сокровищницы Парни.
Ниже я остановлюсь подробнее на влиянии Парни на Пушкина, пока же мне хочется отметить, что грустная констатация вышеприведенной фразы «Онегина» продолжает быть грустным фактом и в наши дни: достаточно указать, что только в сборнике «Французские лирики XVIII-го века», собранном И.М. Брюсовой, представлены более или менее полно переводы Парни. Мы до сих пор не имеем перевода на русский язык не только поэм Парни, но даже сколько-нибудь законченных циклов; существуют переводы, и то весьма отдаленные, только отдельных стихотворений; более того: в «Малой Советской Энциклопедии» редакция просто умуд-рилась пропустить Парни.
Парни переводили (в плане отдельных стихотворений) Жуковский, Батюшков, Пушкин, ряд поэтов пушкинской эпохи и ряд стихотворцев послепушкинской; но и Пушкин, и Батюшков давали читателю не перевод (Пушкин, по свойству своего гения, не склонен был следовать чужому), а только подражанье, иногда, как, напр<имер>, в Пушкинском «К Морфею», быть может, превосходящее оригинал!
Надо сказать совершенно откровенно, что Парни является для русского читателя «прекрасным незнакомцем», и советский читатель вправе недоумевать: почему на его родном языке нет строк поэта, столько раз превознесенного строгим Пушкиным?
Мне кажется, что уместно напомнить мысль еще одного ревностного поклонника Парни, Батюшкова: «Одно невежественное упрямство любит и старается ограничить наслажденья ума».
Не это ли «упрямство» ограниченных «вершителей» судеб переводной поэзии и ее переводчиков, вроде знаменитого П. Вейнберга, переводившего буквально всех поэтов со всех языков, – и лишило нас знакомства с Парни? Мог ли Вейнберг (я называю это имя как нечто собирательное) взяться за Парни, когда тот же Вейнберг в «Энциклопедическом Словаре» Брокгауза и Эфрона легко отделался от Парни следующими строками: «Узкость кругозора, отсутствие “изобретательности” и “волшебства кисти”, подчинение фальшивым [?] влияниям, – все это, однако, вдвинуло [?] Парни в ряд тех писателей, о которых история литературы упоминает только потому, что в свое время они играли более или менее значительную роль».
В этих строках, написанных суконным языком, в строках, где цитируется отзыв Сент-Бева о Парни (без указания на этот отзыв и с удалением всех похвал Парни со стороны Сент-Бева), – приговор Парни, которого столько раз восторженно хвалил Пушкин и к которому обратился не слишком щедрый на похвалы и завистливый Вольтер со словами: «Мой дорогой Тибулл!».
Приговор «первому элегическому поэту не только своего времени, но и вообще французской поэзии», как написал де Фонтан <член Французской академии Louis de Fontanes> и как повторяли все остальные критики Франции! Приговор Парни, которого, как отмечает Д. Благой в «Литературной Энциклопедии», похвалил Маркс, тонкий ценитель французского искусства!
Приговор Парни, о котором Беранже, издавший его сочинения, писал: «Мои колючие стихи могли вырасти только над могилой богохульного Парни»! Приговор Парни, которого современная ему французская критика именовала «первым классическим поэтом века Людовика ХVI-го»; Парни, на котором учились Шатобриан и Ламартин!
К поэтам часто бывает несправедлива жизнь; к Парни оказалась несправедлива смерть! Недаром в одном из своих очерков Реми де Гурмон писал: «Казалось, что молодые поэты пили летейскую воду специально для того, чтоб забыть Парни!»

<…>


ЗАВТРАШНИЙ ДЕНЬ. ЭЛЕОНОРЕ


Итак, Элеонора дорогая,
Теперь тебе чудесный грех знаком;
Желая, – ты дрожала пред грехом,
Дрожала, даже этот грех вкушая.
Скажи, что страшного нашла ты в нем?
Чуть-чуть смятенья, нежность, вспоминанья
И изумленье перед новизной,
Печаль, и более всего – желанье, –
Вот все, что после чувствуешь душой.
Блестящие цвета и роз, и лилий
Уже смешались на твоих щеках,
Стыду дикарки место уступили
И нега, и застенчивость в глазах;
Они в очаровательных делах
Причиною и результатом были.
Твоя взволнованная грудь
Не робко хочет оттолкнуть
Ту мягкость ткани над собою,
Приглаженную матери рукою,
Что боле дерзко в свой черед,
Нескромная, порой ночною,
Рука любовника сомнет.
И сладкая мечтательность уж скоро
Заменит шалости собой,
А также ветреность, которой
Обескуражен милый твой.
Душа смягчается все боле,
Себя лениво погрузит
В переживанье, где царит
Одна лишь сладость меланхолий!
Печальным предоставим цензорам
Считать виною непрощенной
От горестей единственный бальзам
И тот восторг, что бог, к нам благосклонный,
В зародыше всем даровал сердцам.
Не верь: их лживы уверенья
И ревность лицемерна всех;
В ней для природы оскорбленье:
Так сладок не бывает грех!


СКРОМНОСТЬ


Моя подруга, что всех в мире краше!
От шума и от дня бежим мы для забав,
Ночные тайны полдню не сказав.
От взоров мы чужих сокроем ласки наши!

Счастливую любовь всегда легко узнать!
И матери твоей меня пугает око.
Пред старым Аргусом нельзя мне не дрожать;
Возможно нрав его жестокий
Лишь только золотом пленять!

Ты не любовница, лишь день настанет ясный!
О, бойся покраснеть ты, встретившись со мной,
И от любви скрывай вздох самый легкий свой,
Прими небрежный вид; пусть голос твой прекрасный
Не смеет волновать ни сердца, ни ушей;
Смущенье, томность прочь гони ты из очей!

Увы! Раскаяться уж мне в совете нужно!
Во имя в нас любви, прелестница моя,
Не принимай ты вид чрезмерно равнодушный;
Сказавши «то – игра!», бояться буду я!


ИЗВЕЩЕНИЕ


Тотчас, лишь только ночь, слетая,
Жилища наши затемнит
И молот полночь простучит,
Печальной бронзою стеная, –
Внемля Амура верный зов,
Спешат Желания спуститься
Толпою пред моей царицей,
И рой Страстей всегда готов
Ее забавить вереницей,
Быть с ней до утренних часов.
И коль Аврора позабудет
Открыть широко солнцу дверь
Свою румяную, – поверь,
Там страсть до вечера пробудет.


СТРАХ


Ты помнишь ли, чудесная плутовка,
Ту ночь, когда счастливою уловкой
Обманут Аргус, стороживший дом.
К тебе в объятья я попал тайком.
От поцелуев защищала алый
Свой рот напрасно ты на этот раз,
И только к кражам приводил отказ.
Внезапный шум ты в страхе услыхала,
Смогла далекий отсвет увидать,
И позабыла ты про страсть в испуге.
Но изумление заставило опять
В моих руках сердечно трепетать.
Я хохотал над страхами подруги:
Я знал, что в это время стережет
Восторги наши бог любви Эрот.
Твой видя плач, он попросил Морфея,
И тот у Аргуса, врага услад,
Мгновенно притупил и слух, и взгляд,
Раскрыв крыло над матерью твоею.
Аврора утром раньше, чем бывало,
Теченье наших прервала забав,
Амуров боязливых разогнав.
Им смехом ты невольным обещала
Свиданье новое под вечерок.
О, боги! Если бы я только мог
Владеть и днем, и полночью моею, –
То юный провозвестник дня позднее
Нам возвещал бы солнечный восход.
А солнце, в легком беге устремляясь
И обликом румяным улыбаясь,
На час, другой взошло б на небосвод!
Имели б времени Амуры боле,
И сумрак ночи длился дольше бы тогда,
Моих мгновений сладостная доля
Среди одних утех была б всегда.
И в сделке мудростью руководимый, –
Я четверть отдал бы моим друзьям,
Такую ж часть моим прекрасным снам,
А половину – отдал бы любимой!


СТИХИ, ВЫРЕЗАННЫЕ НА ПОМЕРАНЦЕВОМ ДЕРЕВЕ


Ты, дерево, листвой зеленой
Восторги прятало любви!
Прими и вечно сохрани
Ты стих мой, нежностью рожденный;
И молви тем, кто свой ночлег
Найдет здесь и отдохновенье:
Коль можно умирать от нег,
Я б умер под твоею тенью!


ДА СОХРАНИТ ВАС БОГ


Нет, не Творца я разумею,
Твердя «да сохранит вас бог!»,
Кто щедрою рукой своею
На радость мне все дать вам мог;
А также и не Гименея,
Кто, нас кропя водой своею,
Долг из восторга сделать мог:
Коль в браке и находят счастье,
То, верь, помимо божьей власти,
Про это и не ведал бог.
Нет, вижу молодого бога,
В Пафосе был бы он без вас;
Как, ветреник, хранит он нас,
Меня послушайте немного.
Желание, чей весел вид,
Высказывая нетерпенье,
В колодце младости кропит
Ему цветы для подношенья.
На щеки краску бог прольет,
Истомой взоры увлажняя,
И в души верных ниспадет
Так сладостно вода святая.
Ты, чья над нами власть царит,
Молитвы этому шли богу
И будь в уверенности строгой:
Тебя бог нежный охранит.

 

ОПАСНОЕ ЛЕКАРСТВО


Ты, бывшая мне ученицей
И в музыке да и в любви,
В приют мой мирный приходи,
Чтоб выявить свой дар плениться!
Взгляни: я стал какой ценой
Слишком хорошим педагогом;
Я был бы здоровей во многом,
Не будь прилежен так с тобой;
Не так усерден; в песнопеньи
Так нежно бы не воспевал
И если бы не проявлял
В уроках слишком много рвенья!
Приди, чтобы уменьшить зло,
Что ты жестоко причинила,
Восстанови погибель силы!
Ах, коль лобзание б могло
Вернуть здоровье мне и силы,
Храня влеченье первых лет,
Любовь, тебе б я дал обет, –
Здоровье вновь растратить с милой!


ЗАВТРА


Меня ты лаской забавляешь
И обещаешь каждый раз,
Но сладкий исполнений час
Ты непрестанно отдаляешь.
ДО ЗАВТРА! – мне твердит твой рот,
Меня съедает нетерпенье;
Бьет час, которого так ждет
Любовь, спешу к тебе и вот
ДО ЗАВТРА слышу каждый день я!

Благодари же небеса,
Что до сих пор тебе краса
Дана быть новой ежечасно;
Но крылья времени неясно
Твой облик тронут, проходя:
Не будешь ЗАВТРА столь прекрасной,
Не так настойчив буду я.

 

ВЛАДИМИР ДРОЗДКОВ

 

ПАРНИ В РОССИИ: ХVIII ВЕК – ПЕРВАЯ ТРЕТЬ ХХ ВЕКА

 

Эварист Парни (1753–1814) был одной из значимых фигур во французской поэзии конца XVIII столетия. Его влияние было велико не только во Франции, но и в других странах, особенно в России. Необычный по размаху подъем интереса к творчеству французского поэта проявился в нашей стране в конце XVIII – начале ХIХ столетий, в период, когда в русском обществе господствовала французская культура и полным ходом шло усвоение французского языка, который стал языком повседневного общения русского дворянства. Парни, поэт земных радостей, говоривший чистым языком желания и наслаждения, был своего рода эмблемой французской культуры в России (Гречаная Елена. Две эмблемы французской культуры в России: Эварист Парни и Андре Шенье // Литературный пантеон: национальный и зарубежный. Материалы русско-французского коллоквиума. – М.: Наследие, 1999. С. 111.). По меньшей мере, два поколения русских поэтов – поколение К.Н. Батюшкова и поколение А.С. Пушкина – прошли через увлечение Парни.
Список поэтов, которые переводили стихи Парни, подражали ему, заимствовали у него темы и мотивы, достаточно представителен: Е.А. Баратынский, К.Н. Батюшков, А.В. Бестужев, И.П. Бороздна, П.А. Вяземский, А.Н. Глебов, Д.П. Глебов, Н.П. Греков, Д.В. Давыдов, И.И. Дмитриев, В.А. Жуковский, Е.П. Зайцевский, Н.Д. Иванчин-Писарев, В.В. Измайлов, А.Д. Илли-чевский, А.А. Крылов, П.А. Лихачев, Н.А. Маркевич, А.Ф. Мерзляков, М.В. Милонов, Ю.А. Нелединский-Мелецкий, Д.И. Новиков, Ал.С. Норов, Д.П. Ознобишин, В.М. Перевощиков, А.С. Пушкин, В.Л. Пушкин, А.М. Редкин, А.Г. Родзянка, К.Ф. Рылеев, О.М. Сомов, В.И. Туманский.
Из трех стихотворений М.Ю. Лермонтова, написанных на французском языке, одно – «Lʾattente» является подражанием Эваристу Парни, на что сам поэт указал в письме С.Н. Карамзиной от 10 мая 1841 года.
В начале ХIХ века популярной среди русских поэтов и переводчиков была также проза Э. Парни «Мадагаскарские песни», представляющая собой цикл прозаических миниатюр. Их стремились пере-ложить в адекватной ритмической форме. В статье Ю.Б. Орлицкого, посвященной переводам всех двенадцати «Мадагаскарских песен», названы имена переводчиков: К.Н. Батюшков, А.П. Бунина, И.И. Дмитриев, А.Д. Илличевский, П.Ю. Львов, П.А. Межаков, П.А. Пельский, Ю.<Егор>И. Познанский, В.И. Туманский (Орлицкий Ю.Б. «Мадагаскарские песни» Э.Парни в русских переводах. К истории цикла прозаических миниатюр // Александр Павлович Скафтымов в русской литературной науке и культуре: Статьи, публикации, воспоминания, материалы. – Саратов: Изд-во Сарат. ун-та. 2010. С.117–129.). К ним, по-видимому, можно добавить А.М. Редкина.
Наиболее значительными в эстетическом и историческом отношении были переводы поэзии Эвариста Парни, выполненные Батюшковым и Пушкиным. У Батюшкова переводы и подражания этого французского поэта составляют примерно четверть от общего числа переведенных им произведений. С 1805 по 1816 год он обращался неоднократно к его книге «Эротические стихи», а также перевел отдельные произведения и фрагменты текстов из сборников «Смесь» («Mélanges»), «Мадагаскарские песни», цикла «Притворство Венеры» («Les déguisements de Vénus») и поэмы «Иснель и Аслега». В своих переводах-интерпретациях Батюшков последовательно избавлялся от того, что не находило соответствия в его собственном поэтическом мире. Он позволял себе варьировать текст Парни, вводить в него фрагменты, отсутствующие в оригинале. Многие переводы Батюшкова характеризуются яркой экспрессивностью.
Несомненно, проявилось влияние Парни и на Пушкина. Как и Батюшков, он уже в ранние годы использовал художественный арсенал Парни для формирования своего элегического языка. Образ лицеиста Пушкина в Царском Селе, читающего Парни, запечатлен Ахматовой:

Смуглый отрок бродил по аллеям,
У озерных грустил берегов,
И столетие мы лелеем
Еле слышный шелест шагов.

Иглы сосен густо и колко
Устилают низкие пни…
Здесь лежала его треуголка
И растрепанный том Парни.

24 сентября 1911
Царское Село.

Современные исследователи считают, что влияние Парни на молодого Пушкина реализовалось не через перевод и не через подражание, а «через свободную вариацию заимствованного мотива или всем известного мифологического сюжета с вкраплениями элементов вольного перевода» (Соколова Т.С. Переводы Пушкина из французской поэзии (Э.Парни) // Университетский пушкинский сборник. – М.: Изд-во МГУ, 1999. С.388.). Собственно переводами или подражаниями в настоящее время принято считать шесть произведений Пушкина: «Эвлега» (1814) – перевод фрагмента четвертой песни поэмы Парни «Иснель и Аслега»; «К Морфею» (1816) – перевод элегии «A la nuit»; «Письмо к Лиде» (1817) – вариации на темы двух стихотворений с одинаковым названием «Billet» («Dès que la nuit sur nos demeures…» и «Apprenez, ma belle…»); «Добрый совет» (1817) – перевод стихо-творения «A mes Amis» – все из сборника «Эротические стихи»; «Платонизм» (1819) – отрывок из поэмы «Coup dʾoeil Cythere»; «Прозерпина» (1824) – перевод картины ХХVII из книги «Les déguisements de Vénus». Из перечисленных произведений лишь одно – «Добрый совет» можно считать достаточно близким переводом Пушкина из Парни. В целом же, как считает Т.С. Соколова, «явное предпочтение поэт отдает переводу вольному с тенденцией движения еще дальше от “образца” – в сторону вариации на тему».
Вместе с тем необходимо отметить, что В.Я. Брюсов, помимо вышеназванных произведений Пушкина, относил к подражаниям Парни стихотворения: «Леда» («Léda» из сборника «Mélanges»); «Измена» («Dépit» из сборника «Эротические стихи»); «Фавн и пастушка» (отдельные картины из книги «Les déguisements de Vénus»); «Гроб Анакреона» («Le Tombeau dʾEucharis» из сборника «Mélanges») и «К живописцу» («Portrait dʾune Religieuse» из сборника «Mélanges»).
В середине 1820-х годов влияние Парни на Пушкина ослабевает, но Парни оставался в поле его внимания, и, подбирая книги для личной библиотеки, он заказал и приобрел для своего собрания шесть книг Эвариста Парни, изданных в Брюсселе в 1827–1829 годах. Была среди них и ироикомическая поэма «Война богов», с которой он ознакомился еще в юные годы и которая оказала заметное влияние на его «Гавриилиаду» (1821) не только на уровне прямых и косвенных реминисценций, но и в трактовке отдельных библейских эпизодов.
В течение 1830-х годов начинается постепенное угасание влияния французской культуры. Поверхностное ознакомление русского дворянства с европейской цивилизацией завершилось, усилился интерес к традиционным духовным ценностям, и как следствие этого Парни на долгие годы отодвигается на задний план литературной жизни.
Возвращение интереса к Парни произойдет в конце ХIХ – начале ХХ столетий, «когда земное бытие и прелесть жизни становятся объектом оправдания и своеобразного любования в культуре Серебряного века, частично опиравшегося на достижения французского ХVIII в. и культуры рококо» (Гречаная Елена. Там же. С. 113.). В изданном в 1914 году под редакцией Брюсова сборнике переводов «Французские лирики ХVIII века» (Французские лирики ХVIII века: Сборник переводов, составленный И.М. Брюсовой, под ред. и с предисловием Валерия Брюсова. – М.: Книгоиздательство К.Ф. Некрасова, MCMXIV.) Эваристу Парни было уделено серьезное внимание. В отдел «Парни» были включены 30 переводов, выполненных поэтами пушкинской поры, и к ним были добавлены 3 новых перевода: два Брюсова – «Записка» («Billet») и «Зачем, о, липа, сохранила…» («Elégie III») и один Платона Краснова «Любовь» («Elégie VIII»). Еще 12 переводов Парни, «как передающих его стихи не строго, но в то же время достаточно верно уловивших их “дух”», были помещены в другом отделе «Подражания Парни». Все они принадлежали поэтам пушкинской поры. Наконец, 14 переводов поэтов той же эпохи, не включенных в два вышеназванных отдела, были отнесены в примечания.
В послереволюционные годы для Парни снова наступает полоса забвения. Только отдельные поэты Серебряного века предпринимают попытки вернуть Парни русскому читателю. В изданной в 1938 году «Хрестоматии по западноевропейской литературе» в отделе французской литературы (ответственный редактор – Л.Н. Галицкий) были, помимо пяти известных переводов Л. Пушкина, А. Пушкина (два стихотворения), Е. Баратынского и В. Брюсова, помещены еще три новых перевода, выполненных Ю.Н. Верховским. Настоящим прорывом в ознакомлении советского читателя с творчеством Эвариста Парни могло стать обращение во второй половине 1930-х годов к переводам Парни поэта Серебряного века Вадима Шершеневича, не прекращавшего эту работу, как показывает анализ архивных источников, до эвакуации в г. Барнаул осенью 1941 года.

<...>

 

Купить в интернет-магазинах: