Стамова Т.

Геометрия стрекоз: Стихотворения. – М.: Водолей, 2016. – 184 с.

ISBN 978–5–91763–276–6

Татьяна Стамова родилась и живет в Москве. Окончила Институт иностранных языков.  Поэт, переводчик англо­язычной и итальянской поэзии, член Союза писателей Москвы, Гильдии «Мастера перевода». Переводила Э. Дикинсон, Дж. Леопарди, Дж. Чосера, Дж. Милтона, Т.С. Элиота.
Автор книг стихов «Профиль в небе», «Ягоды снов», «Расклейщики афиш», «Обыватели небес» (в соавторстве с В. Васильевым); сказочной повести «Ветер на чердаке».
В «Геометрию стрекоз» вошли избранные стихотворения разных лет – от ранних и уже публиковавшихся до совсем новых.

* * *

И зимы и лета – всё очень всерьез.
Молиться работа простая:
Чтоб этой зимою никто не замерз,
А летом никто не растаял.

В любые погоды приходит война.
И тропы все узкими стали.
Но только на этой, что еле видна
Не тесно Ему вместе с нами.


* * *

Снилось: книги летели,
махали страницами,
окликали друг друга,
сверкали картинками.
Я кричала: Спускайтесь!
Они не хотели
и закладки роняли как перья.

Я пыталась прочесть
на одной названье.
Я пыталась звать,
но имен не знала.
А они совещались
с каким­то ветром
и закладки роняли как перья.

А еще среди них
была белая книга,
ни картинок, ни слов –
белый свет, молчанье.
И от облака тень
в ней была закладкой
и от ласточки тонкой.


* * *

Как левитация – весна!
Шипучий воздух нежно­синий!
Тебе сюжет? – Ну вот! Сосна! –
Такой разбег и столько линий!

И вот еще один – Ручей!
Такой извилистый и длинный –
Поющий, плачущий, ничей,
Как мы, родившийся из глины.


* * *

Ласточки в колдунчики играют
И кричат друг другу: догони!
Быстро салят тенью от крыла
и смеются. Вот
Увернулась и в последний миг
взмыла выше некуда – туда,
где никто не знает
про такие игры...
Никого –
и ахнет
сердце, оборвавшись в пустоту...


АВГУСТ

Смотри, как август поворачивается
Своей румяной стороной,
Как солнце в гамаке раскачивается
Меж первой и второй сосной.

Как в тишине зрачок расширился!
– Как в зале, когда свет потух.
За садом – старый – лес вершинится.
И, как колодец, гулок слух.

Где тоника? И где силлабика?
Картина тишиной живет.
И яблоня, как лошадь в яблоках,
Стоит – и челкой не тряхнет.


* * *

И как тогда не чуем и не чаем,
Но эти вести – вести из Гулага.
Репейник бритый с нежным Иван-­чаем
Бредут по краю моего оврага.

А лес, что был живучим, певчим бором,
Стоит мертвяк, лежит трухлявой кучей.
И хмель, что завивался по заборам,
Наутро проволокой стал колючей.

И на цепях собаки свирепеют,
А мы устали и чего-то ждем –
Что тучи подходящие поспеют
И лагерную пыль прибьет дождем…


* * *

На картине Кандинского
Святой Георгий
сжался в кулак
под тяжестью копья,
конь похож
на плачущую собаку,
дракон в углу
на ощерившийся забор.
Через край крутизна
пейзажа, битвы
теснота, но даль
открывается взглядом
Царевны, похожей
на спеленатую мумию,
отвернувшейся от Георгия,
от Коня, от Змея –
в ту сторону, где Любимый.


* * *

Он не любит старуху свою.
Он оплакивает кота.
Стоит на лоджии –
под ним пустота.
Слезы в глазах
как в блюдце чай (не пролей).
«Старый был, лет уж пятнадцать.
Я проснулся, а он
(кот­то), в руку
уперся ногами…
(То судорога была).
Дуралей!»

* * *

Матершинник,
злом он стал для своей старушки,
Столько лет
до черноты, до хрипоты с ней ругался.
Стихло всё.
Увидел
ангела на подушке.
Ужаснулся,
камнем стал,
разрыдался.


* * *

Уехала машина дачников,
И шашлыков не жарят грешники.
Все окна сделались чердачные.
Какой-то пир идет в орешнике.

Пошло по соснам пламя беличье.
Луч в паутине красной ниткой.
Заколки, ленты, бусы, мелочи
Забыты кем­то над калиткой.

Всё вымыто и так проветрено,
Что небом дышится и дышится,
И время, как младенец вверено,
Тишайшей среди всех Владычице.


ЛАЗАРЬ ИЗ ВИФАНИИ

если бы Ты был здесь –
не умер бы брат мой
если б ты был –
не умер...
так две сестры
Марфа, Мария... Лазарь...
Он же любил их.

– Где он?
– Пойди, посмотри.
и плакал
и говорили:
Как он любил его!

– Отче!
– Лазарь, гряди!

гласы, молнии света, лица...
птицы – стрелы с оперением пестрым –
пели
пали пелены
отверзлись зеницы
дыбом – могила
волосы дыбом у смерти

– Гряди!
зрит, дышит, внемлет, грядет...
а Тот,
грядущий во имя?
Вот –
идут поклониться.

С этого дня положили убить Его


РАДОСТЬ СОВЕРШЕННАЯ

– Брат Лев, Овечка Божия,
Что Радость Совершенная?
Ты знаешь? Говори.

– Брат Лев, Овечка Божия,
Что Радость Совершенная?
Послушай, я скажу.

– Когда б примером святости
Для всех мы стали – это ли?
Нет, отвечаю, нет.
– Когда б могли мы исцелять
Болезни все, когда б еще
Мы знать могли, как ангелы,
Не только то, что в мире есть,
Не только то, что было, есть
И будет, но вдобавок всё,
Что скрыто в душах всех людей –
Нет, это не Она.

– Когда придем в Порциунколу,
Замерзшие, без ног, без сил,
И там привратник нам в лицо
«Прохвосты, воры! – крикнет. – Вам
Всё только б милостыню красть
У бедняков, смущать народ,
Блуждать без цели и пути…
Вон, черти!» – и когда
Мы, согласившись с ним, пойдем,
Пещерку сделаем в снегу
И тихо без обид уснем,
И нам рассвет протянет луч –
Ты скажешь сам – Она!


* * *

Как в сказке:
«Только не бросай меня
в тот терновый куст, Братец Лис,
Только не бросай меня
в тот терновый куст!»
А тот Терновый куст –
мой дом родной,
тот Терновый куст – Купина,
тот Терновый куст –
Ты – Венец и Крест.


* * *

Стрекоза летает верлибром,
короткой, длинной строкой –
над землей,
землей…

притянута небом
вертикалью прыгнет,
по ступеням высот
ходит
замрет вспоминая
стрекозе везет

Купить в интернет-магазинах: