Лохвицкая М., Бальмонт К.

«Летящих душ полет двойной...»: Поэтическая перекличка / Сост. и предисл. Т.Л. Александровой. – М.: Водолей, 2015 – 336 с.

ISBN 978–5–91763–261–2

Сборник включает в себя своеобразный «роман в стихах» – поэтическую перекличку двух поэтов Серебряного века: Константина Бальмонта (1867–1942) и Мирры Лохвицкой (1869–1905). Построенная на аллюзиях, явных и неявных взаимных посвящениях и общих образах, перекличка рассказывает волшебную и трагическую историю любви, связывавшей ее авторов.
Все тексты стихотворений М. Лохвицкой и К. Бальмонта, вошедших в книгу, выверены по прижизненным изданиям и архивам.



 

О ПРИНЦИПАХ ПОСТРОЕНИЯ СБОРНИКА

 

Стихотворная перекличка Бальмонта и Лохвицкой строится на взаимных аллюзиях, играющих роль скрытых посвящений и служащих знаком продолжения диалога. До конца этот диалог был понятен только им самим, поэтому нередко можно лишь констатировать наличие такого посвящения и, в целом представляя себе, как развивались отношения между поэтами, предполагать, что они хотели сказать друг другу в конкретном случае. Не всегда послание доходило до адресата. Некоторые стихотворения так и остались неопубликованными. Понятно также, что после смерти Лохвицкой Бальмонт продолжал откликаться на ее стихи, уже не ожидая ответа.
Возможно, сближение некоторых стихотворений покажется читателю субъективным впечатлением составителя1, однако вероятные отдельные ошибки не разрушают всей конструкции: слишком многочисленны нити, связывающие произведения двух авторов, чтобы можно было объяснить их случайным совпадением.
Данная подборка не претендует на то, чтобы охватить перекличку полностью и исчерпывающе или выяснить, кто из поэтов первым употребил тот или иной образ. Целью ее было показать, что это действительно единый поэтический мир, а также дать заинтересованному читателю или исследователю «ключи» для дальнейшего самостоятельного поиска подобных соответствий. Стихотворения объединяются в небольшие блоки, связанные либо единым ключевым образом, выражением, либо общим стихотворным размером2. Названия этих блоков условны.
Разумеется, нередко бывает, что объединяющий образ или размер не один, но в книжном формате невозможно связать пары по нескольким признакам. Невозможно, к примеру, маркировать все слова «золотой», «красный», «голубой», «луна», «гроза» и т.п. – надо только, чтобы читатель понял принцип: эти слова могут быть знаком переклички. Иногда в двух или нескольких стихотворениях диалог звучит внятно и последовательно, иногда лишь угадывается, иногда остается непонятен.
Внутри каждого блока стихотворения располагаются в хронологическом порядке. Датировка дается, как правило, приблизительно – по времени выхода стихотворных сборников. Она нужна лишь для того, чтобы понять, в какой момент один поэт откликается на голос другого. Перекличка 90-х гг., как правило, дает унисон, в начале 900-х она порой звучит, как разговор на разных языках, причем каждый четко выдерживает свою позицию: у Лохвицкой – обреченность и предчувствие близкой смерти, у Бальмонта – либо пылкая страсть, либо агрессивная напористость, порой доходящая до жестокой насмешки. В стихах, написанных после смерти Лохвицкой, чувствуется смятение: боль утраты сочетается с попытками оправдать и «канонизировать» собственное страстное горение. В поздних его стихах звучит тоска, одиночество в этом мире и надежда на воссоединение – в ином.
Этот двуединый поэтический мир живет по своим законам. Например, совершенно необязательно, чтобы все стихи были изначально обращены поэтами друг к другу. Например, свое первое стихотворение «К солнцу» юная Лохвицкая писала, еще не зная о Бальмонте, однако эта тема была подхвачена и развита им, да и ею самой. Поэтому некоторые ранние произведения, написанные до личного знакомства поэтов, тоже входят в перекличку.
Включены также некоторые стихотворения, связанные с темой романа, но нашедшие выражение только у одного поэта (например, стихотворение Лохвицкой «Сопернице», ряд стихотворений Бальмонта из цикла «Зачарованный грот»).
По-видимому, один из «законов» их поэтического мира – «присвоение» темы. Один поэт может откликнуться на любое стихотворение другого, к кому бы оно изначально ни было обращено, и «втянуть» его в общее поле. Таким образом создается поэтический миф о любви, не сводимый к индивидуальным отношениям.
Тем не менее происходит нечто подобное тому, о чем писала поэтесса в стихотворении, оставшемся неопубликованным:

…Ты будешь женщин обнимать,
И проклянешь их без изъятья.
Есть на тебе моя печать,
Есть на тебе мое заклятье.

И в царстве мрака и огня
Ты вспомнишь всех, но скажешь: «Мимо!»
И призовешь одну меня,
Затем, что я непобедима…

Это пророчество Мирры Лохвицкой, как и многие другие, сбылось: ключевые образы, мотивы и общие стихотворные размеры прямо или косвенно притягивают к перекличке с ней несметное количество стихов Бальмонта. В литературоведческом плане эта тема заслуживает дальнейшего и более пристального изучения.

--------------------
1 Можно лишь отметить, что для составителя видение этих параллелей не было попыткой любой ценой подтвердить возникшую спонтанную гипотезу, а явилось результатом многолетних наблюдений и размышлений.
2 Наиболее заметные размеры, являющиеся знаком переклички, – гиперкаталектический четырехстопный ямб (по типу «Я вольный ветер, я вечно вею…»), каталектический четырехстопный хорей («В дымке нежно-золотой…»), четырехстопный анапест («Что такое весна? Что такое – Весна?»), сверхдлинные размеры, такие, как восьмистопный хорей и т.п.




ПТИЦЫ В ВОЗДУХЕ


М. Лохвицкая

* * *

Посмотри, блестя крылами
Средь лазоревых зыбей,
Закружилася над нами
Пара белых голубей.

Вот они, вздымая крылья,
Без преград и без утрат,
Полны неги и бессилья
В знойном воздухе парят.

Им одним известно счастье,
Незнакомое с борьбой.
Это счастье – сладострастье.
Эта пара – мы с тобой.

1896


К. Бальмонт

Дважды рожденные

Мы вольные птицы, мы дважды рожденные,
Для жизни, и жизни живой.
Мы были во тьме, от Небес огражденные,
В молчаньи, в тюрьме круговой.

Мы были как бы в саркофагной овальности,
Все то же, все то же, все то ж.
Но вот всколыхнулась безгласность печальности,
Живу я – мой друг – ты живешь.

Мы пьяность, мы птицы, мы дважды рожденные,
Нам крылья, нам крылья даны.
Как жутко умчаться в провалы бездонные,
Как странно глядеть с вышины.

Из сб. «Птицы в воздухе» (1908)


Тринадцать

Леониду Тульпе

В тайге, где дико все и хмуро,
Я видел раз на утре дней,
Над быстрым зеркалом Амура,
Тринадцать белых лебедей.

О нет, их не тринадцать было,
Их было ровно двадцать шесть.
Когда небесная есть сила,
И зеркало земное есть.

Все первого сопровождая
И соблюдая свой черед,
Свершала дружная их стая
Свой торжествующий полет.

Тринадцать цепью белокрылой
Летело в синей вышине,
Тринадцать белокрылых плыло
На сребровлажной быстрине.

Так два стремленья в крае диком
Умчались с кликом в даль и ширь,
А солнце в пламени великом
Озолотило всю Сибирь...

Теперь, когда навек окончен
Мой жизненный июльский зной,
Я четко знаю, как утончен
Летящих душ полет двойной.

Шатэлейон
1924, 10 июля
Из сб. «Голубая подкова» (1935)



СОЛНЦЕ


М. Лохвицкая

К солнцу!

Солнца!.. дайте мне солнца!.. Я к свету хочу!..
Я во мраке своем погибаю!..
Я была бы так рада живому лучу,
Благодатному, теплому краю!
Я хочу, чтоб вокруг меня розы цвели,
Чтоб зубчатые горы синели вдали…
Я о солнце грущу и страдаю!

Есть загадочный край, полный вечных чудес,
Там лиан перекинулись своды,
Неприступные скалы и девственный лес
Отражают прозрачные воды…
Среди пальм там хрустальные блещут дворцы,
В белых мантиях сходят седые жрецы
В подземельные тайные ходы…

Там, как музыка, слышится шум тростника,
И под солнцем роскошного края
Распускается венчик гиганта-цветка,
Всею радугой красок играя.
И над лотосом чистым священной реки
Вьются роем живые цветы-мотыльки,
И сияет луна огневая…

Солнца!… Дайте мне солнца!.. Во мраке своем
Истомилась душа молодая.
Рвется к свету и грезит несбыточным сном,
Все о солнце грустя и страдая…
Крылья!.. дайте мне крылья! Я к свету хочу!
Я на крыльях воздушных моих улечу
К солнцу, к солнцу волшебного края!

1893


К. Бальмонт

* * *

Я в этот мир пришел, чтоб видеть Солнце
И синий кругозор.
Я в этот мир пришел, чтоб видеть Солнце
И выси гор.

Я в этот мир пришел, чтоб видеть Море
И пышный цвет долин.
Я заключил миры в едином взоре,
Я властелин.

Я победил холодное забвенье,
Создав мечту мою.
Я каждый миг исполнен откровенья,
Всегда пою.

Мою мечту страданья пробудили,
Но я любим за то.
Кто равен мне в моей певучей силе?
Никто, никто.

Я в этот мир пришел, чтоб видеть Солнце,
А если день погас,
Я буду петь... Я буду петь о Солнце
В предсмертный час!

Из сб. «Будем как солнце» (1903)


* * *

Будем как Солнце! Забудем о том,
Кто нас ведет по пути золотому,
Будем лишь помнить, что вечно к иному,
К новому, к сильному, к доброму, к злому
Ярко стремимся мы в сне золотом.
Будем молиться всегда неземному
В нашем хотеньи земном!

Будем, как Солнце всегда – молодое,
Нежно ласкать огневые цветы,
Воздух прозрачный и все золотое.
Счастлив ты? Будь же счастливее вдвое,
Будь воплощеньем внезапной мечты!
Только не медлить в недвижном покое,
Дальше, еще, до заветной черты,
Дальше, нас манит число роковое
В Вечность, где новые вспыхнут цветы.
Будем как Солнце, оно – молодое.
В этом завет Красоты!

Из сб. «Будем как солнце» (1903)

Купить в интернет-магазинах: