Тракль Г.

Себастьян во сне: Полное собрание стихотворений / Пер. с нем. Владимира Летучего. – М.: Водолей, 2015. – 208 с. – (Пространство перевода).

ISBN 978–5–91763–257–5

Сто лет назад, в 1915 г., вышла в свет вторая книга Георга Тракля (1887–1914) «Себастьян во сне». Тракль успел прочитать лишь её корректуру: в 1914 году он, фронтовой санитар, покончил жизнь самоубийством. А за год до этого, в 1913 г., в Лейпциге вышла в свет первая книга тогда ещё никому не известного автора – «Стихотворения».
И тогда же, пусть и немногим, стало ясно: появился новый великий немецкий поэт. И это во время, когда писали и были в расцвете поэтических сил старшие современники Тракля, пережившие своего юного последователя, – Стефан Георге и Райнер Мария Рильке!
«Траклевский строй» (по определению М. Хайдеггера), «великим трудом добытая образная манера» (по выражению самого Тракля) оказали огромное влияние на всю последующую немецкую и мировую литературу.
Литературное наследие Георга Тракля невелико. В настоящее издание вошли обе знаменитые книги поэта, а также разрозненные стихи, изданные уже посмертно, что и составляет «Полное собрание стихотворений». Многие вещи пуб-ликуются в новой переводческой редакции Владимира Летучего.




ОТРОКУ ЭЛИСУ
AN DEN KNABEN ELIS

Элис, когда в чёрном лесу кричит дрозд,
Он кричит про твой закат.
Твои губы пьют прохладу синих горных ключей.

Ничего, если твой лоб истекает кровью
Древних преданий
И тёмных значений полёта птицы.

Ведь ты, невесомо ступая, уходишь в ночь,
Где висят пурпурные гроздья
И где ты в синеве ещё прекрасней поводишь руками.

Терновый куст поёт
В сиянье твоих лунных глаз.
О, как давно ты, Элис, мёртвый.

Твоё тело – гиацинт,
И монах погружает в него свои восковые персты.
Чёрная пещера – наше молчанье,

Откуда по временам выходит кроткий зверь
И тихо опускает тяжёлые веки.
На твои виски капает чёрная роса

И последнее золото погасших звёзд.



DE PROFUNDIS

Видишь: жнивьё, и падает чёрный дождь на него.
Видишь: бурое дерево одиноко стоит.
Слышишь: ветер свистит у дверей опустелых лачуг.
Как этот вечер печален!

Возле хутора
Кроткая сиротка подбирает чахлые колоски.
Её глаза пасутся, шаря вокруг, и в сумерках золотятся,
А её лоно ждёт не дождётся небесного жениха.

По дороге домой
Пастухи нашли сладчайшее тело,
Истлевшее в терновом кусте.

Я – тень далёких сумрачных деревень,
Молчанье Бога
Я пил из колодца рощи.

В мой лоб вдавился холодный металл,
Моё сердце ищут пауки.
Видишь: свет – он гаснет у меня на губах.

Ночью я очнулся на пустыре,
Засыпанный мусором и пылью звёзд.

В орешнике
Снова звенели хрустальные ангелы.



ГЕЛИАН
HELIAN

В одинокие часы духа
Как чудно брести под солнцем
Мимо жёлтых стен лета.
Негромко раздаются шаги в траве; однако без просыпу спит
В сером мраморе отпрыск Пана.

Вечером на террасе мы пьянели от тёмного вина.
Раскалён докрасна персик в листве;
Нежность сонаты, радость улыбки.

Прекрасна тишина ночи.
На тёмной равнине
Встречаемся с пастухами и белыми звёздами.

С началом осени
В роще проявляется трезвая ясность.
Примирёно бредём мимо багряных стен
И круглыми глазами следим за полётом птиц;
Вечером белые воды истекают в погребальные урны.

В голых ветвях праздничает небо.
В чистых руках селянин несёт хлеб и вино,
И смирно дозревают плоды в солнечной кладовой.

О, как озабочены лики милых умерших.
И всё же праведное созерцание радует душу.

Исполнено силы молчанье опустошённого сада,
Где юный послушник украсил свой лоб бурой листвой
И пьёт ледяное золото ветра.

Прикасаются пальцы к древности синей воды
Или в холодной ночи – к белым щекам сестёр.

Негромок и плавен шаг под радушными окнами комнат,
Где одинокость и шелест клёна,
Где, может быть, ещё распевает дрозд.

Прекрасен человек – даже возникающий в темноте,
Как удивительны движенья рук и ног,
А в пурпурных глазницах тихо перекатываются глаза.



К Весперу, под вечер, пришелец теряется в чёрном
ноябрьском разоре,
Среди трухлявых ветвей, у стен, изъязвлённых проказой,
Где перед тем прошёл святой брат,
Погружённый в нежную игру струн своего безумья.

О, как одиноко исходит вечерний ветер.
Умирая, склоняется он в сумрак оливы.



Потрясает закат людского рода.
В этот час глаза очевидца
Наполняются золотом падучих звёзд.

Тонет в вечере эхо отзвучавших колоколов,
На площади распадаются чёрные стены,
Мертвый солдат призывает к молитве.

Бледный ангел,
Сын вступает в пустой дом своих предков.

Сёстры ушли далеко к белым старцам.
Ночью нашёл их сновидец
в прихожей –
Печальных паломниц.

О, как комкасты, грязны и червивы их волосы
Под его серебряными ступнями,
И умершие покидают пустые комнаты.

О, псалмы под огненным полночным дождём,
Когда холопы стегали крапивой по кротким глазам,
Младенческие ягоды бузины
Изумлённо склонялись над пустой могилой.

Тихо катятся пожелтевшие луны
Над лихорадочным рубищем юноши,
Пока он следует за молчаньем зимы.



О высоком уделе мнит идущий вниз по Кедрону,
Где кроткие творенья – кедры –
Разметались под синими бровями Отца,
Через пастбище ночью ведёт своё стадо сновидец.

Или раздаются крики во сне,
Когда в роще подступает к человеку железный ангел,
И мясо святого шипит на раскалённой жаровне.



Возле глиняных мазанок вьются пурпурные лозы,
Певучи снопы пожелтевшей ржи,
Гудение пчёл, полёт журавля.
По вечерам воскресшие встречаются
на скалистых тропинках.

В чёрных водах отражаются прокажённые;
Или они разрывают на себе одежды и подставляют, рыдая,
Свои гнойные струпья целебному ветру
с розового холма.

Стройные юницы пробираются ощупью по переулкам ночи
– не встретят ли возлюбленного пастуха.
По вечерним субботам в жилищах слышатся нежные песни.

Да помянет песня и отрока,
Его безумье и белые брови, и его гибель,
Кто из тленья открыл свои синие глаза.
О как грустна эта встреча!



Ступени безумья в чёрных комнатах,
Тени предков в раскрытых дверях,
Душа Гелиана видит себя в розовом зеркале –
И спадает со лба снег и проказа.

На стенах погасли звёзды
И белые призраки света.

Из ковра проступают могильные кости,
Молчанье обветшалых крестов на холме,
Сладость ладана в пурпурном ветре ночи.

О глаза, перемолотые в чёрных зевах,
И в то время, как в нежном помраченье
Внук одиноко размышляет о тёмном конце,
Тихий Бог склоняет синие веки над ним.



СEБАСТЬЯН ВО СНЕ
SEBASTIAN IM TRAUM

Адольфу Лоосу

1

Мать вынашивала ребёнка при белой луне,
В тени орешника, древней бузины,
Опьянённая маковым соком и плачем дрозда;
И в смиренном сострадании
Тихо склонился над ней бородатый лик

В темноте окна; и старая домашняя утварь
Предков
Валялась в забросе; любовь и осенние грёзы.

Так уж вышло: тёмный день года, печальное детство,
Мальчик тихо спустился к холодным водам, серебряным рыбам,
Покой и лик;
И когда, твёрдый духом, он бросился наперерез взбесившимся вороным лошадям,
Над ним в серой ночи взошла его звезда.

Или когда, держась за озябшую руку матери,
Он вечером шёл по осеннему кладбищу святого Петра,
Нежный мертвец тихо лежал в темноте склепа
И поднял на него холодные веки.

Сам он, однако, был маленькой птичкой на голом суку,
Долгим колокольчиком в ноябрьском вечере,
Тишиной отца, когда по сумеречной винтовой лестнице он спускался во сне.

2

Мир души. Одинокий зимний вечер,
Тёмные силуэты пастухов у старого пруда;
Младенец в лачуге, крытой соломой; о, как тихо
Истаивал его лик в чёрной горячке.
Ночь Рождества.

Или: когда, держась за жёсткую руку отца,
Он поднимался на мрачную Голгофу
И в сумеречной скальной нише возникла

Синяя тень человека из преданий о нём самом –
Из раны под сердцем пурпурно текла кровь.
О, как тихо в тёмной душе воздвигался крест.

Любовь; когда в чёрных углах растаял снег,
Синий ветерок весело поселился в старой бузине,
В сводчатой тени орешника;
И отроку тихо предстал его розовый ангел.

Радость; тогда в прохладных комнатах звучала вечерняя соната,
В бурой потолочной балке
Из серебряной куколки выползала синяя бабочка.

О, приближение смерти. Из каменной стены
Склонилась жёлтая голова, обезмолвив ребёнка,
В том марте зачахла на ущербе луна.

3

Розовый звон пасхальных колоколов в могильном склепе ночи
И серебряные голоса звёзд,
В их дрожанье ниспало тёмное безумье со лба сновидца.

О, как долог и тих путь по синей реке
В думах о позабытом, когда из зелёных ветвей
Дрозд призвал отчуждённую плоть на закат.

Или: когда, держась за костлявую руку старца,
Он вечером шёл у обветшалых стен города
И старец в чёрном плаще нёс розового младенчика –
В тени орешника предстал дух зла.

Ощупью идти по зелёным
ступенькам лета. О, как тихо
Обветшал сад в бурой тишине осени,
Аромат и печаль старой бузины,
Когда в тени Себастьяна умер серебряный голос ангела.



ПЕСНЯ ЗАКАТНОЙ СТРАНЫ
ABENDLÄNDISCHES LIED

О ночные взмахи крыльев души:
Пастухи, некогда мы уходили в сумеречные леса
И следом за нами: красная дичь,
Зелёный цветок и лепечущий ключ –
Безропотно! О древний стрекот запечного сверчка,
Кровь, цветущая на жертвенном камне,
И крик одинокой птицы над зелёной тишиной пруда.
О крестовые походы и раскалённые пытки
Плоти, стук пурпурных плодов
В вечернем саду, где некогда ступали
благочестивые апостолы,
Ныне – воины, стонущие во сне от ран и звёздных грёз.
О нежная россыпь синих васильков ночи.

О времена тишины и золотой осени,
Когда, мирные иноки, мы выжимали пурпурные грозди;
И сияли окрест холмы и леса.
О псовые охоты и замки; покой вечера,
Когда размышлял о праведном человек в своей келье,
В немой молитве силился объять живую голову Бога.

О горькое время заката и гибели,
Когда мы разглядываем окаменелый лик в чёрных водах.
Но лучисто поднимают серебряные веки влюблённые:
Е д и н  человеческий род. Ладан, струясь, восходит от розовых подушек
И сладкое пенье воскресших.



ПРЕОБРАЖЕНИЕ
VERKLÄRUNG

Когда наступает вечер,
Тихо покидает тебя синий лик.
Маленькая пичуга поёт в тамариске.

Кроткий инок
Складывает омертвелые руки.
Белый ангел тайно навещает Марию.

Ночной венок
Из фиалок, колосьев и пурпурных
гроздьев винограда –
Год созерцателя.

У твоих ног
Отверзаются могилы мёртвых,
Когда ты роняешь чело в серебряные ладони.

Тихо живёт
На твоих губах осенний месяц,
Хмельной от макового сока тёмной песни.

Синий цветок
Чуть слышно поёт в пожелтелом камне.



КРОВОСМЕШЕНИЕ
BLUTSCHULD

Ниспосылает ночь на наше ложе
Проклятья: – Как греховен ваш экстаз!
Ещё не отойдя от гнусной дрожи,
Мы молимся: – Прости, Мария, нас!

Цветы струят хмельные ароматы,
И льстиво наши лбы бледнит экстаз,
И, бездыханным воздухом объяты,
Лепечем мы: – Прости, Мария, нас!

Сирены громче, горячей жаровня,
Темней переживает Сфинкс экстаз,
Дабы сердца стучали всё греховней,
Стенаем мы: – Прости, Мария, нас!



ДЕКАБРЬСКИЙ СОНЕТ
DEZEMBERSONET
(2-я редакция)

Сквозь лес бродячий цирк спешит в закат –
Возки, лошадки, чудо-колесницы.
А в облаках клад золота таится.
Деревни в тёмной пустоте стоят.

И чёрное бельё полощет сад.
Гниющий пёс, кровавый куст дымится.
Камыш от жёлтых страхов сгинуть тщится,
И провожают гроб и стар и млад.

Дом старца стёрт нашествием теней.
В пруду оставшихся богатств сверканье.
Молчком пьют в кабаке вино крестьяне.

Ребёнок жмётся к матери своей.
Померк монах в потёмках близлежащих.
А дерево – церковный служка спящих.



К ЛЮЦИФЕРУ
AN LUZIFER
(3-я редакция)

Духу ссуди своё пламя, раскалённую грусть;
В полночь вперяется смертный, вздыхая, –
С зелёного весеннего холма; где когда-то
Кровью истёк нежный агнец, претерпевая
Жесточайшие муки; но следует Тёмный за тенью
Зла, или поднимает влажные крылья
К золотому диску солнца, и колокольный звон
Сотрясает ему истерзанную болью грудь,
Дикую надежду; мрак пламенеющего паденья.



НАПОСЛЕДОК
NEIGE
(2-я редакция)

О исполненная духа встреча
В старой осени!
Жёлтые розы
Облетают у садовой ограды.
Непосильная боль
Переплавилась в тёмные слёзы.
О, сестра!
Как тихо кончается золотой день.

Купить в интернет-магазинах: