Климов М.

Другая дверь: Роман. – М.: Водолей, 2015. – 352 с.

ISBN 978–5–91763–241–4

Название «Другая дверь» дано этому сочинению  потому,  что  книга является продолжением (которое можно читать и отдельно) романа «Старый дом», вышедшего в «Водолее» в 2014 году. В ней, как и в предыдущем романе, переплетены настоящее и прошедшее, любовь и ненависть, приключения и путешествия – во времени и пространстве…




1

И ничего-то у него не получилось…
Слава сидел в ресторане с ослепительно белыми скатертями, с ослепительно улыбающимися официантками, с ослепительно начищенной металлической посудой и люстрами, даже фотографии с видами старого Берлина, хоть и были монохромными, каким-то образом выглядели ослепительно… В общем, всё здесь было ослепительным, кроме его настроения. Он меланхолично ел вкуснейший суп с лисичками, меланхолично взглядывал по сторонам, даже фотографии по стенам с видами старого Берлина казались ему меланхоличными…
Конечно, это был тот самый ресторан «Клаузевиц чего-то» на Лейбницштрассе, в котором пару месяцев назад, если точнее, то пару месяцев и сто лет назад, он должен был встретиться с Володей, Маринкой, Андрюшей и Анечкой.
Должен был, но так и не встретился…
Прохоров меланхолично отметил, что чуть ли не впервые в жизни, перечисляя для себя своё семейство, поставил впереди зятя, а не дочь. Может, потому что тот был реальным главой семьи, может, потому что за последние месяцы не раз и не два Слава имел случай убедиться в выдающихся умственных способностях Горностаева и исполнился к нему большого уважения.
Можно даже сказать, почтения…
Володя же не виноват, что потомки у него такие унылые люди без малейшего признака фантазии. Они с ослепительной (да чтоб ему пусто было, всему ослепительному) улыбкой выслушивали своего непонятного нового родственника, вежливо улыбались, но как только ты отворачивался, нет, даже просто отводил глаза на секунду, возвращались к своим делам, немедленно забывая о твоём существовании…
Даже Джон, которому сам Бог велел (всё-таки человек занимается переводом книги своего прадеда и должен хоть что-то понимать) не верил своему новому родственнику ни на одну секунду.
И предстал этот новый родственник, то есть всё тот же Прохоров, пред всеми своими восемью наследниками (плюс старшие, плюс младшие, так что их было) чудаковатым придурком.
А может и надоедливым, сумасшедшим клоуном…
Ничем не лучше…
Слава скользнул глазами по сторонам, печально проводил глазами мелькнувшую за окном ослепительную чёрную тачку немыслимых размеров, грустно усмехнулся тому, с каким терпением внушала что-то ослепительная официантка явно бестолковому длинному очкарику, и меланхолично вернулся к своим почти закончившимся лисичкам и бесконечной меланхолии…
И как, скажите, можно было доверить идиоту (будем называть вещи своими именами) или сумасшедшему клоуну «гулять по улицам с маленькими детьми, водить в музей тех, что постарше, составить кому-нибудь из взрослых компанию, если соберется куда-то ехать»…
Никак…
А ведь именно так Прохоров мечтал влиться в новую семью, пригодиться новым родственникам каких-то пару месяцев назад, и именно так всё не сбылось…
Что-то ещё было в том списке возможностей, которые он в уме перечислял тогда, прикидывая, на что способен и чем может быть полезен.
Ах, да… «воспитывать детей Джона и Надин», но до этого пока далеко. Жили они уже вместе, Надин перевелась из одного университета в другой и переехала к своему бой-френду, но о детях никаких даже намеков не поступало. Оба, как понял Слава, хотели сначала доучиться, сделать карьеру, а только потом подумать о продолжении рода…
Ну что ж, правильно…
Только тошно…
Официантка, ослепительно улыбаясь, унесла нако¬нец-то закончившиеся лисички и через пару минут притащила что-то явно мясное, вкусно пахнущее и отлично выглядящее. И от этого ещё больше тоскливое.
Прохоров никогда не был гурманом, просто любил вкусно поесть, но никаких особенных неудобств по поводу отсутствия консоме, пережаренного лангета или слишком жирного фрикасе никогда не испытывал. Разве только возникали и довольно часто медицинские проблемы в связи с изношенностью на советских хлебах желудочно-кишечного тракта.
А тут, после бегства в Берлин…
… а как назвать ещё его срочный фактически в никуда отъезд из Бостона? Бегство, самое настоящее, и Берлин оказался конечным его итогом только потому, что в Москве, ясно было, как Божий день, будет ещё хуже и тоскливее… Ведь там всё будет напоминать о Маринке, внуках, Володе и, главное, Наде…
Так вот, после бегства в Берлин, и дел-то у него никаких не было. Вообще. Сходил по местным книжным аукционам, отметил то, что его могло интересовать на ближайших торгах, да только зачем ему теперь всё это? Денег, как у дурака махорки, а тратить не на кого и не на что…
Прогулялся три раза по Кудаму – сколько ещё можно?
И вот уже шестой или седьмой раз заседает здесь в «Клаузевиц», потому что точно знает, что тут вкусно и что для его желудочно-кишечного безопасно…
Когда-то давно ещё была отличная забегаловка в переулке возле Оливаерплатц, где за восемь марок приносили литровую кружку пива, огромный айсбайн, плюс три горы рядом – капуста, картошка, горох.
Только где теперь забегаловка вместе с дойчемарками?
Да и из пяти ингредиентов того кушанья можно было сегодня Прохорову только два – мясо да картошку. Он бы и на это согласился, да только после введения евро всё в Германии дешёвое стало дорогим, а то, что дорогим не стало, просто умерло…
Вот и сидел он сейчас в дорогом (и тогда недешёвом) ресторане, ел вкусную пищу (личное меню было также составлено в далекие годы и с тех пор не менялось) и тоскливо глядел в окно.
Настроением своим Прохоров был недоволен, однако справиться с ним никак не мог. И недоволен был потому, что напоминал себе старика из старого анекдота. Того, ещё при совке, поймали иностранцы и спросили, когда было лучше – сейчас, при победившем социализме, или при царе.
– Конечно, при царе… – честно ответил старик.
– А почему при царе? – обрадовались такой откровенностью проклятые империалисты.
– А при царе у меня ещё стоял…
Вот и чувствовал себя Слава таким стариком, которому всё не нравится, потому что пора, когда у него стоял, уже давно прошла…
Пискнул лежащий на столе телефон, Прохоров, скривившись, взял трубку и тоскливо взглянул на экран. Ничего, кроме очередной рекламы, он не ждал, писать ему теперь было некому.
Кончились корреспонденты…
Но на этот раз Слава ошибся.
Потому что надпись на мониторе гласила:
«Перевод закончил. Посылаю тебе черновик, жду замечаний. С наилучшими пожеланиями, Джон».

2

Прохоров, с удивлением разглядывая письмо, поднял руку и покрутил ею в воздухе, а потом несколько раз наклонил кисть вперед, как будто держа невидимую ручку. Теперь, он точно это знал, через пару секунд у его стола возникнет ослепительно улыбающаяся официантка и спросит:
– Билль?
– Билль… – кивнет он и ещё через пару, на этот раз минут, ему принесут счёт.
За всем за этим – поднятыми руками, секундами и минутами – следила хозяйка. Тощая старуха, отлично ухоженная и дорого одетая, она постоянно торчала на рубеже ресторанного зала и большого вестибюля.
И чем бы ни занималась, видела всё…
– Билль?
– Билль… – кивнул он.
И опять уставился на монитор. Даже нажал на специальную кнопочку, чтобы экран, выключившийся через положенное время, загорелся опять. Плевать Прохорову было на экономию аккумуляторов – тем более, что при покупке этого, последнего аппарата одним из главных его свойств была как раз длительность зарядки – важнее понять, что собственно произошло.
От Джона никаких писем он не ждал, что называется, в первую очередь. Потому что ещё в Бостоне, когда тот пытался показывать свои попытки перевода, вышел у них со Славой некоторый скандал, после которого была договоренность, что Джон теперь представит своему «прапра» только законченную работу и лишь тогда выслушает все претензии и замечания. Прохоров, правда, был уверен, что это – такая вежливая форма посылания подальше и поэтому страшно удивился, увидев письмо…
А по какому поводу скандал?
Как ни странно – по филологическому…
Слава, не имея ни малейшего представления о филологии как науке, сцепился со своим потомком, который был студентом, аспирантом, магистром, бакалавром (нужное подчеркнуть, Прохоров так и не смог разобраться в непонятной иерархии) этой дисциплины. Произошло сие, когда наш герой встретил в тексте перевода фразу «Когда свинья полетит». Он попросил у Джона оригинал, прочёл ожидаемое «When pig fly» и попробовал объяснить «переводчику», что это как раз такой редкий случай, когда в двух языках имеются полные соответствия одной идиомы другой. Не надо махать руками, про идиомы Прохоров помнил из институтского курса литературы, точно так же про «When pig fly» из занятий английским в том же институте.
Так вот, когда он сообщил Джону о выражении «Когда рак на горе свистнет», являющемся в русском языке полным аналогом английской присказки, а именно несущим тот же самый смысл «никогда», тот почему-то заупрямился и стал доказывать, что раз так написано по-английски, то и переводить надо текст.
– Смысл… – не согласился Слава.
– Текст… – настаивал потомок.
– Смысл…
– Текст…
На том и разошлись…
Прохоров поднялся, оставив на столе положенные десять процентов к счету, и двинулся на Оливаерплатц. По дороге надо было решить – брать такси или лучше прогуляться.
Гостиница была примерно в пятистах метрах от ресторана, и вай-фай там был, и ноут в номере валялся. Но ещё сидя в ресторане, Слава решил, что прямо к себе не отправится. Потому что текст, который предстояло прочесть, был не маленький (по-английски наш герой пробовал читать роман, но сдался на второй странице), а если он на компе, то значит, наш герой привязан к своему номеру, не таскать же ноут с собой. Всего-то полтора килограмма, но Прохоров хорошо помнил, как три с небольшим килограмма карабина СКС отрывают руку после двухчасового стояния на посту. А ведь в армии он служил сорок с лишним лет назад и был тогда в три раза моложе, в пять раз сильнее и в десять раз здоровее.
Но и сидеть там, в гостинице, даже читая интересную книгу, было уже просто немыслимо, поэтому приходилось изобретать себе дела в городе.
И нужно просто купить ридер, чтобы праздник, тьфу, ты, роман, конечно, был у нас всегда с собой.
Слава был не большой любитель всей этой новомодной техники, но и «не бросался с вилами на компьютеры», как говаривал зять, а признавал её полезность в некоторой степени и в некоторых ситуациях. И сейчас хорошо понимал, что вот настала пора купить и эту, опять же по Володиному выражению, «приблуду» и опробовать её на себе.
И хотя найти её можно было в десяти местах – на самом Кудаме, да и вокруг в улочках и переулках было немало магазинчиков, которые торговали электроникой, Прохоров поймал такси и поехал на Кайтштрассе.
Вполне возможно, что улица называлась и Кейтштрассе, Слава так и не смог запомнить, как правильно читается в современном немецком сочетание букв «ei». А все потому, что, собираясь первый раз в Германию лет двадцать назад, решил выучить язык по старинному учебнику, случайно оказавшемуся под рукой. А когда уже приехал в Гамбург (первый свой немецкий город) выяснилось, что это самое сочетание букв читается сегодня не так, как сто лет назад. Только вот какой именно вариант правильный Прохоров запомнить не смог.
Он подошел к стоянке, сел в первое такси и бурк¬нул:
– Кэйтштрассе…
…старательно изобразив что-то среднее между «а» и «е». Но водила понял, и они тронулись.
Ехать было недалеко, километра два с половиной (потому и рассматривалась возможность прогуляться пешком), и по дороге Слава видел, по меньшей мере, семь подходящих магазинов. Но выбрал он именно тот, к которому ехал, по весьма простому поводу: рядом был антикварный, в котором когда-то работал русский парень по имени Василий.
Магазин этот был не книжный, торговали тут «вещизмом», как говаривал один московский дилер, явно брезгуя всем, что «не книги», поэтому бывал здесь Прохоров редко, но хорошо помнил, как Василий помог ему несколько лет назад с покупкой телефона в рядом, дверь в дверь расположенном магазинчике электроники. Старый вдруг глюкнул, но с подачи и с перевода соседа услужливые немцы не только подобрали Славе подходящую модель, но и смогли реанимировать инвалида ровно на такое время, которое позволило перенести его память на новый аппарат.
Вот и сейчас нашему герою нужен был толмач, который смог бы объяснить не знающим ни слова по-русски немцам, какие у клиента требования к приобретаемому гаджету (слово это попадалось Прохорову в рекламе, и он знал, что так обозначают всякую электронную хрень). Требования у Славы были простые – длительность зарядки, минимальные функции, связанные только с чтением, но он знал, что именно это всю ситуацию и усложняет. Все привыкли, что покупают обычно новое и максимально навороченное, и объяснить, что ничего этого тебе не надо, при не самом лучшем английском нашего героя, было почти невозможно.
Такси, наконец, свернуло в нужную улицу, Прохоров ткнул в нужный магазин пальцем.
– Хиа… – сказал он по-английски.
Водила понял и остановился.
Слава Богу, Василий здесь ещё работал, потому что он стоял на пороге магазинчика и курил.

3

– К нам, Вячеслав Степанович? – улыбнулся он.
Вообще-то, в их антикварном мире почему-то стойко держалась традиция обращаться друг к другу на «ты» и по имени. Только конченый «ботаник» или реально интеллигентный человек, типа Володи, употреб­ляли другие формы и формулы. Но здесь в Берлине был другой случай.
И дело не в географии, мол, тут у немцев другие традиции, а Вася никогда в России не работал, приехал сюда в Германию пацаном и в наших обычаях был не осведомлен. Просто много лет назад, когда он только познакомились, Прохоров, сам того не желая, спас Василия от серьезного залёта. Бывает такое в практике любого магазина, что при написании (а последнее время чаще в напечатывании) ценника теряется один ноль и вещь дешевеет до десяти процентов. Кто в этом виноват – владелец магазина, продавец или некто третий, кто писал (печатал) бирку – обычно выяснить не удается. Но если торгует сам хозяин (или хотя бы присутствует при этом), то ошибка исправляется быстро, к явному неудовольствию потенциального покупателя, конечно. А вот если такую сделку совершает неопытный продавец, то дальнейшая судьба его зависит от степени злобности владельца магазина и его отношения к своему персоналу. Нормальный человек прощает всё, хотя и сильно ругается, обычный персонаж требует выплаты разницы в рассрочку (предварительно дав большую скидку), какая-нибудь гадина выставляет полный счет и времени на собирание денег дает один день.
Видимо, такая вот гадина и стояла в то время за спиной Василия, потому что когда Прохоров сказал, что продаваемый какому-то американцу предмет (Слава уже не помнил, что это было, только не книга, скорее живопись) не может стоить так мало, продавец после звонка хозяину, игнорируя злобный взгляд несостоявшегося покупателя, рассыпался в благодарностях. И не забыл теперь вот уже пятнадцать лет тот случай, величает по имени-отчеству и вообще… Как помнилось Прохорову, разница в ценнике была немалая – тысяч в сорок марок.
– И к вам тоже… – пришлось сказать Славе.
Было бы сущим хамством обратиться с просьбой к Васе, даже не попытавшись что-то у него купить.
И он купил, причём два предмета. Один – просто курьёзный и никогда раньше не виданный. Представьте себе сравнительно толстую, сантиметра два в верхней части, деревянную трость, просто голую, без всяких украшений и инкрустаций, с загибающейся ручкой, чтобы было удобно на неё опираться. Но если нажать на маленькую кнопку под кривой ручкой, а затем эту самую ручку чуть повернуть, то прямая палка отстегивалась, а на том месте, где она была, возникал тонкий и острый стилет или кинжал. В названии таких предметов Прохоров разбирался слабо, но хорошо понимал, что на самолете с ним теперь не пролетишь, да и на вокзале могут что-то заподозрить, однако купил всё-таки.
По двум причинам, как ему казалось. Во-первых, никуда ни лететь, ни ехать он пока не собирался. Во-вторых, вещь необычная, таких он прежде не встречал, да и дёшево. Василий отдал за сто пятьдесят евро, а Слава хорошо понимал, что если когда-то окажется в Москве, то легко и понятно, у кого получит минимум тысячу долларов. Один к пяти – это немало, Маркс, что ли, говорил, что капиталист за такой процент продаст родную мать, только какой из Прохорова капиталист?
Была ещё третья причина, о которой наш герой старался не думать и всячески гнал её от себя. После своего визита к «американским родственникам» он как-то сдал, ходить ему становилось всё труднее, прогулки, которые он так любил всю жизнь, становились всё короче. Видно вынули восемь наследников и иже с ними что-то важное из его внутреннего устройства, как-то надломилась (или вот-вот надломится) его психика, и станет он уже настоящим стариком. А тут трость, не палка стариковская с прямой ручкой, а нечто для моционов джентльмена… Да ещё приятно в руку легла и как-то позвала пройтись по бульварам. Нет, бульвары это, конечно, в Париже и в Москве, а здесь Кудам, с полосой деревьев между двумя рядами асфальта, но это ведь ничего не меняет, правда?
Второй предмет был ещё забавней. Почти автоматически Прохоров протянул руку и пересмотрел нетолстую пачку книг, лежащую на прилавке. Магазин, как уже сказано было выше, книгами не торговал, специализировался на живописи и мебели. Но, видимо, где-то на адресе был приобретён шкаф или письменный стол, а в их глубине обнаружилось несколько книг – не выбрасывать же?
Но и звать знакомого книжника на подобный хлам неудобно, потому что поблизости таких магазинов не было, значит надо специально приглашать, а это, в свою очередь, значит, что, если ничего не будет куплено, он с тебя имеет «гут», то есть ты ему должен услугу. Ну и зачем всё это, раз и так понятно, что говорить тут не о чем?
Но это кому как…
Потому что Слава в середине пачки обнаружил тонкую книжицу и с некоторым трудом из-за витиеватого шрифта, но прочитал имя автора – Америго Веспуччи. И слово в названии одно разобрал, хотя латинского не знал – «navigationes».
А еще год 1507.
Прохоров приоткрыл последнюю крышку, отметив про себя, что переплёт цельнокожаный и хорошего качества, и посмотрел цену – 100 евро.
– Репринт… – извиняясь, развёл руками возникший из-за его спины Вася. – Начало двадцатого века… Наверное, к 400-летию издали…
Вот тут возникла у Славы одна, казалось бы, трудная, но на самом деле для профессионала легко разрешимая морально-нравственная проблема. Он-то прекрасно видел, что перед ним не репринт, а оригинал. Бумага явно тряпичная, а такую делали или очень давно или для очень малотиражных библиофильских книг начала двадцатого века. Цельнокожаный переплёт тоже что-то значил – какой идиот будет тратиться, чтобы одеть обычный репринт в дорогую одежду. То, что такой репринт существовал, Прохоров помнил по единственному случаю в своей жизни. Много лет назад он в какой-то куче купил и такую вот брошюрку. И обрадовался, решив, что держит Бога за бороду, потому что в доступных каталогах нашлось только одно предложение: четвертое немецкое издание стояло за 19 000 фунтов. А на титуле того, что он держал тогда в руках, никаких упоминаний о новом издании не было, да и год был на четыре или пять лет раньше каталожного.
Кто тогда, а было это почти сорок лет назад, объяснил Славе разницу между веленевой бумагой и тряпичной, он уже не помнил, но с тех пор точно знал, что в шестнадцатом веке первый вариант не использовался – просто ещё не умели делать. Однако тут было совсем другое дело, даже если тряпичная бумага была специально изготовлена для этого издания (а с чего бы, ведь не десятиэкземплярная часть тиража какого-нибудь Аполлинера с гравюрами Пикассо), то всё равно – шрифты плясали, как и положено для такого раннего периода, и кустоды были неполными – всё указывало на то, что перед нами оригинал.
А морально-нравственная проблема решалась в их мире очень просто. Если ошибка в цене была следствием технической накладки, как в случае с недостающим нулем, или если марка на фарфоре заляпана грязью, а вещь только что куплена, и хозяин её помыть не успел – ты обязан был поставить его об этом в известность и выслушать реальную цену. А вот если ошибка проистекала от незнания – например того, что клеймо «SW», почему-то не упомянутое в книге Постниковой-Лосевой, принадлежит одному из мастеров Фаберже Стефану Вякеве или что Сирин – это псевдоним Набокова, то это уже проблемы продавца. Читай, учись, запоминай…
Поэтому Прохоров без всякого сомнения и малейшего зазрения достал ещё сто евро и расплатился.
Приобретение же ридера при Васиной помощи прошло быстро и хорошо: куплено было именно то, что хотел Слава, за осмысленные деньги, и он, помахивая тросточкой, отправился, наконец, домой, читать книгу зятя.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Купить в интернет-магазинах: