Столица Л.Н.

Голос Незримого. В 2 т. / Сост., подг. текста и примеч. Л.Я. Дворниковой и В.А. Резвого. – М.: Водолей, 2013. – 728 + 672 с. – (Серебряный век. Паралипоменон).

ISBN 978–5–91763–175–2

Имя Любови Никитичны Столицы (1884–1934), поэтессы незаурядного дарования, выпало из отечественного литературного процесса после ее отъезда в эмиграцию. Лишь теперь собрание всех известных художественных произведений Столицы приходит к читателю.
В первом томе представлены авторские книги стихотворений, в том числе неизданная книга «Лазоревый остров», стихотворения разных лет, не включенные в авторские книги, и неоднократно выходивший отдельным изданием роман в стихах «Елена Деева».
Во второй том вошли сказки в стихах, поэмы и драматические произведения.



При жизни Любови Столицы вышли в свет три книги ее стихов – «Раиня» (1908), «Лада» (1912), «Русь» (1915) – и роман в стихах «Елена Деева» (1916), выдержавший четыре издания (последнее – в Берлине, 1923). В 1918 г. Столица с семьей покидает Москву, два года проводит в скитаниях по югу России, осенью 1920 г. эвакуируется из Ялты в Салоники и через год приезжает в Болгарию. Годы эмиграции она провела в Софии, активно участвуя в культурной жизни русской диаспоры, сотрудничая во многих газетах и журналах Русского Зарубежья. Жила и скончалась в доме на бульваре Евлоги Георгиева, 37 (ныне 66). Посмертно вышла книга поэм Столицы «Голос Незримого» (София, 1934), содержащая биографический очерк о ней, подписанный псевдонимом Еръ и принадлежащий, предположительно, родственникам поэтессы.
Спустя более полувека квартиру в Софии, где жил сын поэтессы, Евгений Романович Столица, посетил выходец из России (СССР) Иосиф Наумович Мороз – историк-славист и этнограф. Его как специалиста заинтересовало творчество Столицы, пронизанное фольклорными мотивами и образами. Одинокий человек, Е.Р. Столица жил «в крохотной комнатке, где с трудом умещались пианино и кровать походного типа» и где невозможно было поместить сундук, в котором хранился архив матери: уезжая из России, она взяла с собой самое ценное – рукописи, фотографии, письма родных и друзей. По предположению И. Мороза, сундук хранился в подвале дома, где жил Е.Р. Столица, но бесследно исчез после его смерти, наступившей вскоре после их непродолжительного знакомства. «Через некоторое время, связавшись с его душеприказчиком, я узнал, что покойный уничтожил все произведения своей матери», – вспоминал И. Мороз. Несмотря на кратковременность общения, Морозу удалось самое главное – скопировать произведения Столицы. Конгломерат ксерокопий, хранившийся у И. Мороза, был передан на хранение в РГАЛИ и вошел в состав фонда № 1345 «Собрание рукописей». Благодаря И. Морозу мы имеем возможность прочесть оставшийся неопубликованным сборник «Лазоревый остров», множество стихотворений 1921–1930 гг., пьесы и сценические миниатюры.
В России публикации стихотворений Столицы возобновились в конце 1980-х гг., из них наиболее значительные – в антологиях «Ковчег: Поэзия первой эмиграции» (М., 1991) и «Русская поэзия Серебряного века. 1890–1917» (М., 1993). В 1996 г. увидела свет основополагающая публикация М.В. Акимовой и Л.Я. Дворниковой «Дионисов чудный дар: Материалы для биографии Л.Н. Столицы», в основу которой положен биографический очерк из книги «Голос Незримого», значительно дополненный фактическими и библиографическими сведениями; в приложении впервые опубликована поэма «Лебединая родина».
В настоящее издание включены все известные на сегодняшний день художественные произведения Любови Столицы – стихотворения, поэмы, драматические произведения в стихах.



ЖИЗНЬ

О, жизнь! Ты – море, море южное,
Где роковая синева
И где кораллово-жемчужные
Любви счастливой острова.

К ним после бури и крушения
Меня вдруг вынесло волной…
Сверкнуло канареек пение,
Пахнул земной, зеленый зной!

И долго, до смерти усталая,
Я между раковин спала.
Когда ж, пошатываясь, встала я, –
То друга в двух шагах нашла!

Как я, дитя почти погибшее,
Раскинулся он на песке –
Сорочка на груди прилипшая,
Сапфирный перстень на руке…

И кудри черные я выжала,
Я отогрела бледный рот!
Чтоб полюбить опять, я выжила!
Чтоб полюбить, – он не умрет!

О, жизнь! Мой бедный челн раскалывай,
Мой беззащитный парус рви! –
Лишь быть бы на земле коралловой,
На малом острове любви!



НАДЕЖДА

Несусь всё далее и далее…
Оборван парус, сломан руль,
Изношен плащ мой и сандалии…
Надежда! Мыс твой обрету ль?

Мчусь меж жемчужными моллюсками,
Средь мертвых радужных медуз –
И к землям мостиками узкими,
Увы! должно быть, не спущусь…

А может быть, на крепком якоре
У берега я стану вдруг –
И виноградари и пахари
Меня в веселый примут круг?

Забуду опыты я кормчие
И путь мужской свой, может быть,
И буду петь всех звонче, громче я
И всех сильней, нежней любить!

Дни будут новые, безгрозные,
Иные – женские – труды,
И кисти розовые гроздные
Мне подарят людей сады.

Быть может, в их ограде каменной
В час полуденный огневой
Придет и Он, благой и пламенный, –
И закричу ему: Эвой!



К САФО
САФИЧЕСКАЯ СТРОФА

Золотая Сафо, царица песни!
Пламенная Сафо, любви царица!
Как перед тобою малы, ничтожны
Мы – поэтессы…

Стройно ты льняную носила столу,
Стройно с черепаховой пела лирой, –
И тебе, казалось, сама Эрато
Строила струны!

Слаб наш голос женский, персты не гибки,
Мы не носим столы, венков и фибул,
Не умеем петь и любить не смеем,
Жить не дерзаем!

Но прости, великая, тайный помысл:
На тебя желала бы походить я
И, пускай не равной! хотя б подобной
В свитках остаться…

Как и ты, я славлю лишь жизнь и землю,
Загорелых юношей, дев румяных,
Розовую розу и грозд лазурный,
Встречи и свадьбы.

Как и ты, богам я молюсь усердно
И живу, не злобясь, умру, не старясь,
Человека радуя песней тихой,
Песней любовной…

Но пробьет мой час, но придет Фаон мой, –
И, как ты, погибну в блаженном горе –
В море малахитово-бирюзовом,
Кану я в вечность…



МОЯ МУЗА
САФИЧЕСКАЯ СТРОФА

Раз, когда на празднике песнь я пела,
Юная ступила ко мне подруга
И спросила голосом любопытным,
Взором лукавым:

«Кто же эта муза, о поэтесса,
Что тебя на пение вдохновляет? –
Не златоволосая ль Каллиопа
С стилосом четким?

Или белокурая то Эвтерпа
В светловейной тунике, с томной флейтой?
Иль Эрато русая, в розах росных,
С страстной кифарой?»

На вопрос наивный я отвечала,
Лиру отложивши и улыбнувшись:
«Муза эта, девушка, не с Олимпа,
Не с Геликона!

Муза эта, знай же! не из бессмертных,
Хоть и выше нас с тобой легким станом…
Не из дев та Муза, хоть всех нас краше
Ликом прелестным!

Кудри ее коротки, ярко-черны,
По-мужски не собраны и не свиты,
Щеки же смуглы и покрыты пухом
Так не по-женски!

Ах! она, безмолвная, просит гимна…
Ах! она, бескрылая, ввысь уносит…
Знать ее желаешь – ищи прилежно
Здесь, между нами:

Между милых отроков, льющих вина,
Между нежных юношей, вина пьющих…
Угадаешь верно – тотчас сознаюсь:
Вот моя муза!»



ВДОХНОВЕНИЕ
САФИЧЕСКАЯ СТРОФА

В жизни обычайной – дневной, вечерней –
Находясь меж девушек или женщин,
Не кажусь, увы! я от них отличной,
Их я не выше!

Так же слишком пышны мои одежды,
Чересчур роскошны мои прически,
Та же их двусмысленная улыбка,
Взор их лукавый…

Но наступит ночь – и всю ложь я скину,
Как свои сандалии алой кожи,
Как свои перловые ожерелья, –
Стану иною.

Сходит на меня, облиставши очи,
Опахнувши грудь и чело овеяв,
Всколебав мой слух, взволновав уста мне,
Дух песнопенья!

И летят стихов моих новых рифмы,
Словно стая горлинок голубая,
Что, гурля любовно, воркуя дружно,
Вьется меж облак…

И цветут метафоры их живые,
Словно маков розовых сев весенний,
Что, всходя легко, распускаясь ярко,
Тянется к солнцу…

Вот тогда, увенчана и крылата,
Я не схожа с женщинами другими:
Их, земных, тобою я превышаю,
О вдохновенье!



ГИМН ВЕСНЕ
САФИЧЕСКАЯ СТРОФА

Нежная пособница всем поэтам!
Пылкая помощница всем влюбленным!
О, весна, улыбчивейшая Ора,
Снова пришла ты!

В голубом хитоне, раскрытом ветром,
В розовой хламиде, развитой летом,
Принеслась на крыльях ты журавлиных
В ивовой верше.

И теперь в лугах мотыльки порхают,
Словно облетающий желтый лютик,
И, как мотылек золотой уставший,
Лютики никнут…

И теперь все девушки – с милым другом,
Я одна лишь с милой блуждаю лирой,
Ибо нет отзывчивей и вернее
Этого друга!

Выскажет звенящая всё томленье,
Весь стыдливый трепет, душой таимый,
И твое над нею очарованье
Смерти сильнее…

Ты ж мне дай венок не из роз цветущих –
Из неувядаемых иммортелей, –
Пусть другим даруется знать блаженство,
Мне же – бессмертье!



ПРОЩАНИЕ С ВОИНОМ
САФИЧЕСКАЯ СТРОФА

Посвящается брату

Небо голубело так благосклонно,
Так сияло солнце!.. А я прощалась
С ним, моим единственным юным братом,
В бой уходящим.

Шел со мной он ровным военным шагом,
Кортиком блестя и бряцая мерно,
Бодро лик обветренный улыбался,
Очи ж грустили…

Как его потом я к груди прижала!
Обвила руками! Никто б не отнял…
Но скрепила сердце, сдержала слезы.
Так мы расстались.

С кем теперь я буду в саду отцовском
Синие подснежники рвать весною?
С кем я буду осенью собирать там
Желтые груши?

И кому печали свои поверю?
И кому открою свои восторги?
Нет его, нежнейшего друга детства,
Больше: всей жизни!

Но живит меня золотая вера,
Что услышит небо мои моленья, –
Что для нас, родных и душой, и телом,
Будет свиданье!

И, когда под дуб, что посажен дедом,
Снова сядем мы, как детьми сидели,
Слезы, что сдержала теперь, пролью я,
Но уж от счастья…



ВЕЧНАЯ ЮНОШЕСТВЕННОСТЬ

Безмятежно, несмутимо
Ты прошел однажды мимо –
Непорочный и немудрый,
Лучше самой лучшей грезы.

Ах. Плечо крутое крыли
Голубые перья крылий,
Над главою синекудрой
Бились розовые розы…

Или это мне казалось…
Пальма, веясь, колебалась,
Колыхалось море, пенясь, –
Было всё подобно раю.

Шел ли ты на пляж купаться,
Иль на мол в челне качаться,
Или в парк резвиться в теннис –
Я не знала и не знаю.

Я лишь вслед тебе глядела,
Силуэт следя твой белый,
Пред тобой благоговея
И тебя благословляя…

Образ Юноши. Ты вечен,
Ты в душе живешь, как встречен, –
Мчащим, розой в беге вея,
Крылья к лёту расправляя.



НАКСОС

Остров южный краснолиственный
Принял лодки утлый остов,
И меня в тоске убийственной
Виноградный принял остров.

Воздух, море – всё эмалево,
Всё полно небесной сини…
Здесь, душа моя, замаливай
Грех тягчайший – грех уныний.

Солнце, почва – так всё палево,
Так полно огня земного…
Здесь, душа моя, опаливай
Край крыла любовью новой.

Ибо здесь живет тот юноша,
Что мелькнул раз предо мною,
Знойным ветром в лик мой дунувши
И гвоздикой огневою:

Был в одежде он фланелевой,
В золотящейся панаме…
О, Эрот, порхай, постреливай,
Чтоб любовь была меж нами.

Чтоб стрела пронзила юноше
Светло-бронзовые перси,
Чтоб пришел ко мне, осунувшись,
И сказал: «Люби и вверься».

Вот тогда с лобзаньем смешанный
Виноград вкушу пунцовый, –
И душе моей утешенной
Будет остров – Наксос новый.



ОСЕНЬ
АЛКЕЕВА СТРОФА

Вдвоем вступили мы в виноградный сад –
Идем аллеей золотолистых лоз, –
И грозд зеленый, алый, черный
Виснет у плеч, задевает кудри.

Толпа работниц полнит корзины нам
Агатом сладким, яхонтом, ониксом, –
Шатка их поступь, голос резок,
В спутанных косах – сухие листья.

Вдали круглится матовый неба свод,
И в нем, пурпурный, густо течет закат,
Как в терракотовой амфоре
Винный запас, что с водой не смешан…

Как запах терпок, трепетен шорох трав! –
То в желтой хлене, тихо влачащейся,
Проходишь ты, богиня Осень,
Сладко пьяня и светло безумя.

О, не вернулся ль к нам Дионисий век?
И не мэнады ль – эти все девушки?
А он, мой спутник, странный, стройный,
Не сам ли Вакх, Ариадны милый?

Он только глянет – в сердце стихает боль…
Он улыбнется – и утешение…
Целует он – и ярый пламень
В кровь проливает фиал тот алый.



БОЖОК

Ты весь – во времени микенском,
Ты весь – в доэллинской стране.
В твоем лице, мужском и женском,
Вскрываются их тайны мне.

Твои улыбчивые губы
Смеются смехом божества,
А кисти рук красиво-грубы,
Как у лесного существа.

Твой стан по-юношески гладок,
Не мускулист, хоть и силен,
Но множеством кудрявых прядок
Твой лоб по-девьи обрамлен.

И дух твой в чудном разделенье:
Порой ты свят, порой ты пьян,
То золотой овеян ленью,
То светлым буйством обаян…

Вот почему, никем не понят,
Блуждаешь ты земной тропой,
Но, если все тебя погонят, –
Пойду с тобой и за тобой.

И ты, безумный, ты, бесстрастный,
Меня признай, ко мне склонись.
Будь мой божок, живой, прекрасный,
Мой архаичный Дионис.

Когда ж мой голос, вольный, дерзкий,
На пенье будет вдохновлен, –
Не Аполлон будь Бельведерский,
Будь мне – Тенейский Аполлон.



БЕЗУМИЕ

Брови бога всё хмýрей и хмурей,
А уста всё упрямей, упрямей…
Не валяется он уж на шкуре,
Не играет с своими зверями.

Грустно черная бродит пантера,
Что ласкалась к нему, как голубка,
Тускло медная никнет кратэра –
Не берет из нее он ни кубка.

И поодаль, влюбленная жрица,
Грудь терзаю и волосы рву я:
Бог не хочет ко мне приклониться,
Бог не хочет принять поцелуя.

Чем, когда я его рассердила?
Не улыбкой ли, слишком уж мудрой?
Не любовью ль своей неостылой?
Не красой ли, как грозд, рыжекудрой?

Вен лазурных разрежу я нити,
Я налью ему пурпурной крови, –
Может быть, он не станет сердитей,
Может быть, он не будет суровей…

Нет. Не нужен обет кровожадный:
Нежно стиснуты руки и плечи, –
И блестит над земной Ариадной
Лик слепительный, нечеловечий.

Вновь лежит он на бархатной пуме,
То меня, то пантеру лелея,
Весь светлея от вин и безумий…
Есть ли бог милосердней и злее…



ОН

Для других он лишь áнглийский дэнди,
С кем видаешься в клубе за ужином.
Для меня ж он – восточный эффенди,
Редким – черным – подобный жемчужинам.

Взор его как печать Солеймана –
Непонятный, огромный, агатовый…
Словно плод, но во дни Рамазана,
Рот нетронутый, полный, гранатовый…

Он встречает меня как эмиры:
Очень важно и очень искательно…
И рукой, где блистают сапфиры,
Он ласкает… О, как обаятельно!

Я целую те руки, те перстни –
И у ног, как рабыня любимая,
Я пою ему тихие песни
Про восточные страны родимые…

Я пою о игривых газелях
И о ласковых маленьких гуриях,
О висячих садах и постелях
В бирюзовой листве и лазури их…

И тогда мы не в серой Европе, –
Мы – в волшебно-пестреющей Азии.
О, пьянящий очей его опий!
О, мои золотые фантазии!

Пусть другие все видят в нем дэнди, –
В глуби сердца я тайну свою ношу:
Вижу я лишь в восточной легенде
Моего несравненного юношу.



ПОРТРЕТ

Он – очень юный, но высокенький,
Прямой и чопорный немного.
В пластроне снежном, смольном смокинге,
Как серафим, он смотрит строго.

Его манит улыбкой женщина –
Идет он мимо непорочным,
А прелесть лика не уменьшена
Ниспавшим локоном полночным.

Ему бросает страстный клич она –
Молчит он, оставаясь чистым,
А тайна лика увеличена
Склоненным взором золотистым…

Он – очень строгий, но молоденький
И томный, трепетный… со мною.
Горит коричневая родинка
Над правой розовой щекою.

Что медлим мы, одним томимые?
В краях, где все как серафимы,
Уже была тобой любима я,
О, мой любимый! Мне родимый!

Моим лобзанием дожизненным
Твой лик, как родинкой, отмечен,
И здесь, на свете укоризненном,
Роман наш будет свят и вечен.



* * *

Чувство разумом не делится:
Я люблю тебя всего.
Даже мелочи, безделицы
Из костюма твоего.

Даже утренние галстуки
Мерклых розовых тонов,
Даже пояс для гимнастики
Мягких радужных шелков.

И рубиновые запонки,
И змеиный портсигар,
И жасминовые запахи,
Что таит фиксатуар…

Всё мне мило, всё мне нравится, –
И любуясь, и любя,
Не к узывчивым красавицам
Так ревную я тебя…

Не к товарищам уветливым
Я тебя ревную, друг,
В час, когда ты шагом медленным –
Весь восторг – в наш входишь круг…

Я боюсь, чтоб не увидели
Лик твой те, кто мудр и сед,
И неволей не похитили
От меня, мой Ганимед.

Ибо ими только ценится
Красота, что так юна,
Да одной былой изменницей,
Что вдруг сделалась верна.



ВСТРЕЧА

В лавке турка, фруктовой и винной,
Я его повстречала случайно.
Был он юный, прекрасный, невинный, –
Полный светлой и сладостной тайны…

Он стоял под листвой вырезною,
Выбрав лучшие в собранных гроздах,
Я ж под тень ту укрылась от зною,
Дав себе меж прогулками роздых.

Розовели с мускатом бутылки,
Голубели с сотерном корзины,
И синели на смуглом затылке
Кудри юноши, черны и длинны.

Я вошла. И стояли мы рядом
С тихим вздохом, с дыханием бурным…
А кругом всё цвело виноградом,
Голубым, золотым и пурпурным.

И тот погреб в селенье убогом
Мнился мне Элевсинским жилищем,
Он же – богом, таинственным богом –
Тем Иакхом, что, девы, мы ищем…

Оттого не забыла доныне,
Не забуду и сделавшись старой,
Этот локон я исчерна-синий
На затылке, златом от загара.



ЖЕЛАНИЕ

Я бродила вдоль уличек узких,
Я толкалась на ярких базарах,
Между лиц горбоносых нерусских,
Между кликов гортанных и ярых.

У восточной искательной черни
Покупала я всё, что желала:
Ятаган серебрящейся черни,
Амулет из кровавого лала,

И оранжевой кожи чувяки,
И зеленых шелков покрывало,
И шербеты, и дыни, и маки, –
Что желала, то всё покупала.

Не купилось лишь то, что дарится,
Что желалось всех больше и раньше…
Ах, зачем я не Крыма царица!
Ах, зачем – не Татарии ханша!

Я купила б раба молодого
С грустным взором, темнее агата,
От загара совсем золотого,
Золотого от складок халата.

Был бы он – мой любимый невольник,
Мой возлюбленный телохранитель,
Виночерпий, и спальник, и стольник, –
Господин мой и в негах учитель.



НОЧЬ ИЗ ШАХЕРАЗАДЫ

Мы легли с ним на кровле, нагие,
Влюблены и стыдливы безмерно –
И на ней насладились впервые,
Как в Эдеме своем правоверный.

Сердоликами искрились луны
С черных высей и белых мечетей, –
И свершали мы, стройны и юны,
Что свершали, в полночном их свете.

На коврах персианских, с узором,
Меж арабских, с разводами, шалей
Мы сливались устами и взором,
Мы колени и плечи сближали…

А когда мы забылись близ неба
На хрустальной блаженства вершине,
Нам нежнейшие снились эфебы,
Что ласкали невиннейших джиний.

Мы на кровле той с ним пробудились,
Смущены и счастливы безмерно –
И впервые на ней помолились,
Как на доме своем правоверный.



УТРО ИЗ ШАХЕРАЗАДЫ

Ах, возлюбленный! Уж утро встало…
Уж не видно оникса луны,
А видны уже зари кораллы…
Мы ж неутоленно влюблены.

Много ты вчера со мною скушал
Золотистых ягодок ююб,
Много песен ты со мной прослушал
Птиц буль-буль, звенящих из-за куп…

Долго ты оказывал мне ласки,
Тоньше, сладостней одна другой,
Долго я рассказывала сказки,
Шахразаде равные одной…

Как смешил тебя злосчастный евнух,
Как дивил неистовый эфрит…
В негах еженочных, ежедневных –
Только в них! – нас жизнь теперь манит.

Призовем почтенного же кади
И его свидетелей седых,
Чтобы мне по брачном том обряде
Быть всегда меж милых рук твоих.

Ах, мы влюблены неутолимо…
Но, возлюбленный, слезы не лей, –
Только ночь одну ведь провели мы:
Нам осталась тысяча ночей.

Купить в интернет-магазинах:
Купить электронную книгу: