Иосиф Эксетерский

Илиада / Пер. с лат. Романа Шмаракова. – М.: Водолей, 2012. – 240 с. – (Пространство перевода).

ISBN 978–5–91763–143–1

Иосиф Эксетерский – поэт-эпик с прекрасным классическим образованием, представитель «Ренессанса XII века», а его поэма – попытка возродить античный эпос, изложив полностью историю Троянской войны (по позднеантичным версиям Дарета Фригийца и Диктиса Критского), и таким образом вступить в соревнование одновременно и с Гомером, и с Вергилием. Вместе со своим современником Бенуа де Сен-Мором, автором «Романа о Трое», Иосиф стоит между античными трактовками Троянской войны и ее поэтическими трансформациями у Чосера и Шекспира. Из прозаических изложений Иосиф сделал полномасштабную поэму со всей ее традиционной атрибутикой: речами героев, батальными сценами, вещими снами, пророчествами оракула. Насыщенный, вычурный поэтический слог делает Иосифа одним из самых оригинальных латинских поэтов XII столетия, в котором ярких индивидуальностей было более чем достаточно.





ИОСИФ ЭКСЕТЕРСКИЙ И ЕГО СОЧИНЕНИЯ

 

В поэме «Антиклавдиан», написанной около 1182 года, Алан Лилльский пренебрежительно отзывается о двух современных эпических поэтах (I, 165–170):

Illic pannoso plebescit carmine noster
Ennius et Priami fortunas intonat; illic
Mevius, in celos audens os ponere mutum,
Gesta ducis Macedum tenebrosi carminis umbra
Pingere dum temptat, in primo limine fessus
Heret et ignauam queritur torpescere musam.

Здесь плебействует наш в лоскутном своем песнопенье
Энний, зычно глася о судьбине Приама; а тамо
Мевий, воздеть к небесам уста дерзая немые,
Тенью сумрачной песни деянья вождя македонян
Только начнет рисовать – изнуренный, застынет на первом
Праге, горько ропща, что слабеет ленивая Муза.

Именем Мевия, заимствованным у Вергилия («Буколики», III, 90), назван Вальтер Шатильонский, автор «Александреиды», написанной в начале 1180-х гг.; относительно нашего Энния Вильгельм Осерский, составитель комментария к «Антиклавдиану» (до 1210 г.), говорит: «Наш – поскольку этот латинский поэт – наш, то есть современный; он имеет в виду Иосифа Кентерберийского (Ioseph Cantuariensem). Жен илионских плач и т.д.».
Вильгельм цитирует первое полустишие «Илиады». Употребленный Аланом глагол плебействует (plebescit), возможно, является саркастической отсылкой к демонстративному презрению, которым Иосиф то и дело награждает чернь (plebs), и к употреблению Иосифом того же глагола («Илиада», VI, 348).
В кембриджской рукописи (Corpus Christi College 406; конец XIII в.) текст «Илиады» предваряется 12-стишным стихотворением в элегиках, прославляющим автора и начинающимся строкой: «Расти, Иосиф, и имя приращения осуществи своими нравами (Cresce, Ioseph, nomen augmenti moribus imple)». Это намек на слова, обращенные Богом к Иакову («расти», cresce: Быт.35:12), и на слова Иакова об Иосифе («сын возрастающий Иосиф», filius adcrescens Ioseph: Быт.49:22). Иероним в «Книге о еврейских именах» толкует имя Иосиф как «приращение» (incrementum). Рукопись создана много позже смерти Иосифа, и автор стихотворения должен был быть его современником, поскольку из самой поэмы он не мог извлечь указаний на ее авторство.
Две рукописи поэмы, адмонтская (Admont Stiftsbibliothek 128) и парижская (Bibliothèque Nationale, Lat.15015), содержат глоссы, дающие некоторую информацию об авторе. Адмонтский глоссатор к словам «наша Британия» (nostra Britannia) в I, 198 делает замечание: «Наша – поскольку он был англичанин», а к словам «Паллада за нами» (Pallada nobis) в V, 537: «За нами – то есть за англичанами, ибо этот сочинитель был англичанин и звался Иосиф». В конце же комментария он пишет: «Заканчиваются глоссы на Илиаду Фригийца Дарета, которую магистр Иосиф Англичанин составил в почесть Балдуину, архиепископу Кентерберийскому» (Bate 1986, 3 f.).
Иосифом Эксетерским, видимо, впервые назвали нашего автора в XVI веке. Библиотекарь Генриха VIII, антикварий Джон Леланд (1503–1552), который, «поднимая пыль и моль в Абингдонской библиотеке», отыскал фрагмент рукописи Иосифовой поэмы «Антиохеида», ныне утерянной, узнал из нее, что Иосиф родился в Эксетере. Из сообщения Гиральда Камбрийского (о котором см. ниже) нам известно, что Иосиф – племянник Балдуина, архиепископа Кентерберийского, адресата «Илиады», который был родом из Эксетера, так что это дополнительное основание считать этот город родиной Иосифа.
Нет единства в вопросе о названии поэмы. Обычно принимаемое название «Троянская война» или «О Троянской войне» (Bellum Troianum, De bello Troiano) восходит не дальше XVI века; современники называли ее «Илиадой Дарета Фригийского» или просто «Даретом». Возможно, титул «Илиада Дарета Фригийского» был бы точнее, но он крайне неудобен в обращении (в частности, заставляет путать ее с другим произведением, «Дарет Фригийский в стихах», Dares Phrygius metricus, которое издал Штольманн в 1968 г.), поэтому в нашем издании мы следуем за Л. Гомпфом, принявшим укороченную версию заглавия (Ylias), и за коллективом французских переводчиков под руководством Ф. Мора, поддержавшим этот вариант в издании 2003 года.
Уничижительное упоминание «Илиады» в «Антиклавдиане» – самое раннее (начало 1180-х гг.) свидетельство об Иосифе. Он сам сообщает (I, 15 слл.), что написал поэму в молодости, и потому его появление на свет можно предполагать около 1160 г. Гервасий Кентерберийский, биограф архиепископа Балдуина, сообщает, что тот родился «в Эксетере в самой низкой семье», так что и происхождение его племянника Иосифа должно быть незнатным. Вероятно, он учился в школе в Эксетере (хотя этому нет подтверждений), но главное свое образование он получил в Реймсе. До нас дошла переписка Иосифа с его другом Гвибертом из Жамблу; в 1189 г. Иосиф пишет ему, что он опять в Реймсе, «как обычно» (more solito), и надеется продолжить изучение теологии и права, но жалуется на нехватку денег и книг, цитируя Ювенала (Sat.III, 164): «Трудно всплывает наверх тот, чьей доблести станет помехой Скудость в доме его» (Gompf 1971, 221). В другом письме (1190 г.) он сетует, что его принуждают «ехать с господином моим архиепископом Кентерберийским в Иерусалим» (ibid., 222). Дядя еще в 1188 году прочил Иосифу, как мы знаем из Гиральда Камбрийского, роль певца крестового похода, и когда эта весть наконец добралась до реймского студента, он, видимо, не счел ее подарком судьбы. Тот факт, что «Антиохеиду» он все-таки написал, говорит о том, что побывать в Палестине ему довелось, хотя недолго: смерть Балдуина в 1190 г. освободила Иосифа от обязательств. Из письма Гвиберта, написанного Иосифу после 1194 г., следует, что его адресат в это время занимался преподавательской деятельностью в Жодуани, в Бельгии, «уйдя из земли и от родства своего» (Gompf 1971, 225), – и это последнее, что мы знаем о жизни Иосифа.

. . . . . . . . . . . . . . . . . .

Основой для Иосифа, как можно понять из названия поэмы, послужила самая популярная в Средневековье версия троянских событий, «История» Дарета, к которой он сделал ряд дополнений: финал (возвращения греков) изложен по Диктису, ряд мифологических штрихов – по Овидию и мифографам, кое-что по Драконцию (Rigg 2005, VI) и анонимному «Разрушению Трои». Содержание своей поэмы Иосиф распределил в шести книгах:
Книга I (1–4 главы Дарета). Поход аргонавтов; враждебность, оказанная им Лаомедонтом при попытке высадиться на троянский берег; Первая Троянская война, затеянная Геркулесом ради отмщения; гибель Лаомедонта, взятие Трои, пленение Гесионы. Приам, воевавший в восточной Фригии, избежал гибели; он возвращается, становится царем вместо погибшего отца и укрепляет Трою.
Книга II (4–7 главы Дарета). Приам отправляет Антенора послом к грекам, прося вернуть Гесиону; посольство безуспешно. Вернувшись, Антенор излагает свои приключения и призывает сограждан к войне против греков; Парис пересказывает свой вещий сон, сулящий ему благосклонность Венеры.
Книга III (7–11, 14 главы Дарета). Плавание Париса в Грецию; похищение Елены. Греки готовятся к войне. Гибель в море Кастора и Поллукса, пустившихся в погоню за похитителем сестры.
Книга IV (12–13, 15–18 главы Дарета). Перечень троянских союзников; каталог портретов; путешествие Ахилла к дельфийскому оракулу и знакомство с Калхантом. Греки выступают в путь; опустошение Ахиллом Мисии, гибель царя Тевтранта. Неудачное посольство Улисса к Приаму.
Книга V (19–24 главы Дарета). Начало войны. Смерть Протесилая, Патрокла, Мериона; происки Паламеда, притязающего на верховное командование над греками; битва Париса и Менелая; гибель Гектора.
Книга VI (25–43 главы Дарета, VI книга Диктиса Критского). Смена власти у греков. Влюбленность Ахилла в Поликсену и его уход с поля боя. Гибель Паламеда; возвращение Агамемнона к верховной власти. Подвиги Троила, заставляющие Ахилла вернуться в бой. Он убивает Троила и Мемнона. Похороны Мемнона; коварное убийство Ахилла в храме Аполлона. Гибель Париса и Аякса в единоборстве, смерть Пентесилеи от руки Пирра. Взятие города, преданного Антенором и другими; убийство Приама Пирром; конец войны и возвращение греков.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Эпиграмма из кембриджской рукописи «Илиады», упоминавшаяся выше, выглядит так:

Имя прироста в своих, о Иосиф, нравах исполни,
Чтоб не явилось сильней имя, чем доблесть твоя!
Пряжею Парок тебя Аонийски умножили Музы,
В новом поэте, в тебе дышит былой Аполлон.
Дал нам ужель ты блуждающи речи Дарета Фригийца,
Что Каллиопой твоей замкнуты ныне в стихах?
Ты, несравненный Орфей, в пределах западных мира
Движешь под лирную песнь неколебимы древа.
Музой могучий, начни услаждать ты Каменою вышних,
Чтоб сочетался с твоим сладкий небесный напев.
Но не пытайся вникать беспечно в укровы Эреба,
Ибо тщетны труды – смерти пускаться стезей.

Автор стихотворения знает об «Илиаде» и, сколько можно понять из последних четырех строк, призывает Иосифа к религиозной поэзии (остается гадать, знал ли он о замысле «Антиохеиды» или руководствовался иными мотивами). Если бы Иосиф мог посмотреть на себя в зеркале этих стихов, он бы, вероятно, остался доволен: снабженный ученой этимологией, сравненный с Орфеем, покровительствуемый старательными метонимиями своего ремесла, он был поставлен в ту самую риторическую среду, в которой так внимательно и с таким успехом расставлял блистательные пороки своих языческих героев.




НАЧИНАЕТСЯ ПЕРВАЯ КНИГА «ИЛИАДЫ» ДАРЕТА ФРИГИЙЦА, О ПЕРВОМ РАЗРУШЕНИИ ПЕРГАМА

 

Жен илионских плач, Пергам, предоставленный судьбам,
Брань двойную вождей и град, низверженный дважды
В прах, нашей скорби предмет: ослезим, что гнев Геркулесов,
И Гесионы татьба, и бегство Елены сломили
Крепость, погнали фригийцев, взмутили данайские грады.
О, почему, старинным витий изгнанная шумом,
Истины верность святой! так долго прячешься в дебрях?
Кроешься ль ты от презренья? иль, век былой невзлюбивши,
Нас бежишь – ты, которую знать подобает? со мною,
Славная, вновь воспрянь, на челе разгладь ты морщины,
Низменну слышать трубу удостой: пусть бесплодная древность
Рдеет, когда ты идешь разубрана, вольно являя
Лик! вот слух благосклонный, вот дружелюбное сердце
Нам ты ласкаешь, легко снося посмеяние черни.
Если наши не зрят никакой ни отрады, ни пользы
В том, что недавни лета принесли; коль на памяти только
Век Сатурна златой; коль нет к дарованиям новым
Милости – все же дерзни на дело высокое, младость!
Пусть их седеют брадой – мы разумом; пусть их власами –
Мы же душой; пусть лицом – мы сердцем. Достоинств изрядных
Не запрещают младые лета, не даруют поздни.
Ибо розным сии два возраста складом владеют:
Оный цветет – сей падет; тот взрастает – этот сникает.
Старцу ль меонскому я удивлюсь, лацийску ль Марону
Иль вещуну-фригийцу, которому истый свидетель,
Собственный взор, о войне открыл неизвестное басням?
Сим напоив надежды высокие алчного духа,
К коим богам воззову? ведь разум, знающий правду,
Гонит поэта прочь, забавляющегось измышленьем,
Чтобы урочищ тебя Кекроповых лживая вольность
Не оскорбляла, отец, под чьим процветает смотреньем
Кантия, древним своим наслаждаясь уставом свободно.
Почести быстро твои взрастают: уж третья взыскует
Повязь тебя, Вигорния помнит, Кантия знает,
Римский думает верх о тебе и Петров изнуренный
Челн вожделеет вождя посреди слетевшихся вихрей.
В западной ты обитать, однако ж, доволен овчарне,
Третий после Фомы, Фома ты новый, другое
Солнце всходящее, дел преемник, нравов наследник.

Счастлив, кто не влеком честолюбьем! высот достигая,
Почесть к себе не снисходит; того, что может Фортуна,
Сила слепая не зрит; не чует коварное счастье,
Что простирался в слезах тот, кто ныне в выси смеется.
Остерегитесь с татьбой приступать нечестивою к вышним,
Остерегитесь! Всяк, кто почестей ищет продажных,
Строит подмостки, отколь упадет. Тем гонит жесточе
Мщенье вину, чем приходит поздней; тогда будет полно
Страхом, коль страха нет; сколь кроткая ярость свирепа,
В жалких желаньях когда процветает неправое счастье.
Ты же далек от сего: твоей заботе, творимой
С ясным челом, предать бы хотел то, что куплено было
Славною кровию, мир, стяжанный жертвою жизни,
Оный отец всечестной, всечестной священник, который
Иль уступил бы, иль рад был делить с тобою поводья.
Полно о сем; но, великий! молю: своему ты пииту
Путь замышленный приять, дай представить падшую Трою!
Полк тебя призовет святой и божественны брани,
Вящей тогда уж трубы достойного: тут я всей силой
Имя твое с моим разнесу по безмерному миру.

Древле изобрела многодельной заботы искусность
Струги, неведомые досель, и желание злата,
Дерзости грань перейдя, людей отрядило за море
Брачный чертог обокрасть и храм обнажить от металла.
Так-то меру себе поставляет алчность людская?
Дита изъятых богатств, которы тщеславная дерзость,
Кои бледнеющий тать из стигийских пещер исторгает, –
Их ли не хватит? кому довольно, что царства, что грады,
Что и Тартар раскрыл казну свою на расхищенье?
В зыбь неизвестную люди идут; им мило пред бурей
Мужествовать, для одной судьбы свою жизнь провождая.

Купить в интернет-магазинах: