Кленовский Д. И.

Полное собрание стихотворений / Под редакцией О. Коростелева. – М.: Водолей, 2011. – 704 с. – (Серебряный век. Паралипоменон)

ISBN 978–5–91763–054–0

«Последний акмеист», «последний царскосел», «последний поэт серебряного века» – так именовали критики Дмитрия Иосифовича Кленовского (наст. фам. Крачковский; 1892–1976). Выпустив первую книгу перед самой революцией, Кленовский в советские годы замолчал и вновь начал писать стихи лишь четверть века спустя, уже в эмиграции, где он оказался в 1942 году. Однако в отличие от ранних изящных и утонченных стихов, напоминающих стихи Кузмина, эмигрантские сборники Кленовского представляют собой философскую лирику самой высокой пробы.
После смерти Георгия Иванова Кленовский многими признавался первым поэтом эмиграции и одним из лучших поэтов второй половины ХХ века.
В издании объединены все одиннадцать его книг плюс стихи, не вошедшие в сборники. В приложении впервые публикуются две книги, подготовленные Кленовским в начале двадцатых годов, но так и не увидевшие свет: книга стихов «Предгорье» и перевод «Сельских и Божественных игр» Анри де Ренье.


* * *

О, кабачок на Монте Сан Феличе,
Где подавали мне плохое кьянти,
О, сладкие уста моей подруги,
Что целовалась в комнате со мною
Как раз напротив старой колокольни,
Нетерпеливо сбрасывая платье,
Чтоб обнимать меня сильней и жарче, –
Опять мою вы соблазнили память
Воспоминаньем милым и напрасным!
Есть много у меня друзей священных:
Седой Гомер и золотой Виргилий,
Гекзаметры, терцины и октавы
И птицами взлетающие рифмы.
Но почему пред маленькой шалуньей,
Пред круглою бутылкою в плетенке,
Пред абрисом тосканской колокольни –
Они бледнеют, гаснут и отходят
И, мудрые, не сердятся на это?
Не потому ль, что самым чистым даром
Скупой земли и медленного неба
Нам будут только губы, что целуют,
Глоток вина, что освежает горло,
Да голуби на старой колокольне,
Что возвещают нам пригожий вечер,
А пыльные, изорванные книги –
Лишь чей-то горестный рассказ об этом.

1919


В ЛЕСУ

Июльский полдень зноен, что костер,
Но здесь, в лесу, для путника – отрада:
Он свежестью пронизан до сих пор,
Предутренняя медлит в нем прохлада.

Остановись. Присядь на мшистый пень,
В орешнике едва заметный глазу,
И допивая утреннюю лень –
Прислушайся к чудесному рассказу.

Слетает лист на розоватый мох,
Струит грибок свое благоуханье,
И слышен шорох, шелест, шепот, вздох –
Неутолимый говор мирозданья.

1947


* * *

Темен путь среди земного мрака...
Как могу понять себя, познать я?!
Так сургуч не понимает знаков
В нем навек оттиснутых печатью.

Но разящее прикосновенье
Ощутил он в трепете и дрожи
И хранит прекрасное раненье –
Оттиск духа на остывшей коже.

И пускай еще никак сегодня
Не прочесть мне своего названья, –
Знаю я: на мне печать Господня!
Мне довольно этого сознанья.

1950


* * *

Пирог с грибами стынет на столе.
Меня зовут. Бегу огромным садом.
Вот этот полдень, в Царском ли Селе
Иль в Павловске, он здесь, со мною рядом.

Он был хорош не только тишиной,
Не только беззаботностью и ленью, –
Он был взыскательный учитель мой
И научил высокому уменью:

Уменью жить цезурою стиха,
Как эти вот дворцы, аллеи, шлюзы,
Как тот кувшин в бессмертных черепках,
Откуда пили ласточки и музы.

1951


НЕ ЗАБЫТОЕ, НЕ ПРОЩЕННОЕ

Когда весной – чужой весной! –
Опять цветет сирень,
Тогда встает передо мной
Мой царскосельский день.

Он тронут ранней сединой,
Ему – под пятьдесят,
Но молодой голубизной
Его глаза горят.

Он пахнет морем и руном
Гомеровской строки,
И гимназическим сукном,
И мелом у доски;

Филипповским (вкуснее нет!)
Горячим пирожком,
Девическим, в пятнадцать лет
Подаренным платком...

Стучит капель, оторопев
На мартовском ветру,
Звенит серебряный припев
Кавалерийских труб,

И голуби, набив зобы,
Воркуют на снегу.
...Я всех забыл, я все забыл,
А это – не могу!

*
За годы зла, за годы бед,
Со мной друживших там,
Привык терять я даже след
К покинутым крестам.

Я схоронил отца и мать,
Я схоронил друзей,
Но их мне легче вспоминать,
Чем запах детских дней.

Все, чем согрела жизнь меня,
Я растерял – и пусть!
Вот даже Блока больше я
Не помню наизусть.

И стало тесно от могил
На дальнем берегу.
...Я всех, я все похоронил,
А это – не могу!

*
Когда я думаю, что вот
Там все теперь не так,
И тот, кто песни там поет,
Не близок мне никак;

Со мною августовским днем
Не вспомнит злую весть,
Не скажет: «Вот сейчас, вдвоем,
“Костер” бы перечесть!»

Когда я вспомню, что поэт,
Что всех дороже мне,
Убит, забыт – пропал и след! –
В своей родной стране;

Что тот, кто нам стихи сложил
О чувстве о шестом, –
И холмика не заслужил
С некрашеным крестом;

Что даже в эти, в наши дни
На невском берегу
Его и мертвого они
Как волка стерегут –

Тогда я из последних сил
Кричу его врагу:
Я всем простил, я все простил,
Но это – не могу!

1955


* * *

Мне не придется «там» писать стихов,
Но вряд ли ремесло свое забуду.
Мне верится, что даже и без слов
Опять, как здесь, служить я слову буду.

Не знаю чем. Как это разгадать,
Земного равновесья не наруша?
Быть может тем, что хочется назвать
Ямбическим прикосновеньем к душам?

Прикосновеньем стройным, как строка,
Которое в душе строку разбудит...
Ах нет, не знаю! Пусть со мной пока
Мечта об этом, затаясь, побудет.

1957


* * *

Как в море камешек простой
И свеж, и чист, и ярок!
Но ты несешь его домой –
И блекнет твой подарок.

И ты ему уже не рад
И отшвырнул... – Послушай:
Ну он-то разве виноват,
Что ты живешь на суше!

1960


* * *

Как будто нечего терять,
А все-таки не хочется!
Накинь еще годочков пять,
Крылатая пророчица!

С тобой не раз я говорил,
Вымаливал, выклянчивал,
И обещания твои
Звучали так заманчиво.

Вот я пришел к тебе опять
И торг веду сомнительный.
Ну что ты можешь обещать,
Хотя бы приблизительно?

Еще один концертный зал,
Картину, книгу, статую,
И то, что я не досказал,
Все тем же ямбом сжатое?

Еще один глоток вина,
Еще одну Италию,
Еще одну звезду со дна
Вселенной и так далее?

Все эти «снова» и «опять»,
Коль страшный срок отсрочится...

Как будто нечего терять...
А все-таки – не хочется!

1961


* * *

Поговорим еще немного
О вечной тайне бытия.

Конечно до ее порога
Не добредем ни ты, ни я,
Конечно всем известно это
И примирились мы давно,
Что долгожданного ответа
Нам здесь услышать не дано,
Что мы напрасно сердцем жадным
О вечной тайне ловим весть –
Но как спокойно, как отрадно,
Как важно знать, что тайна – есть!

1968


* * *

Все словно как на вокзале
Перед отходом поезда:
Чего-то не досказали,
Но это исправить поздно.

Поезд мой – в неизбежное,
Отходит без опозданья.
Скорей хоть что-нибудь нежное
Скажите мне на прощанье!

Это совсем последнее
И надо проститься, значит,
Не так, как еще намедни,
А как-то совсем иначе.

Адреса не просите,
Где я – не узнавайте!
Ведь я не скажу: «пишите!»,
А только: «не забывайте!».

1969

Купить в интернет-магазинах:
Купить электронную книгу: